Хохлов и Зига.
Поклонились матросы Нюте. Растерялась, смутилась Нюта, как суслик в норку, за Вирова шмыг.
— Вот те и раз! — развёл руками старший матрос Наливайко.
— Был батыр, и нет батыра, — заявил котельный матрос Наджми.
— Хи-хи, — хихикнул смазчик товарищ Ли.
— Боягуз[20], - произнёс торпедист Печенега.
— А вот и нет, — вдруг сказала Нюта и смело вышла в матросский круг.
Улыбнулись матросы.
— Вот это другое дело. Зачислить в Балтийский флот!
БОЦМАН ВАНЮТА
— Что тут, приют? — расшумелся боцман Семён Ванюта. — Да по какому уставу, какому приказу, чтобы на боевом корабле дитё! К тому же, кхе-кхе… особа женского полу.
Пытается Виров всё объяснить Ванюте. Мол, случай редкий. Родные расстреляны. Тут чуткость большая нужна.
— Но, но! — прикрикнул Ванюта. — Все вы теперь агитаторы. Расстреляны? Подумаешь, чем удивил. Да нынче расстрелянных, нынче повешенных, нынче этих бездомных сирот!.. Эх, жизнь ни в копейку пошла человечья! Как снег по зиме — не в цене.
Ванюта хоть ростом не очень выдался. Да телом крепок, надёжно сбит. Ремень, как обруч, обхватил животину. Челюсть железной подковой торчит. Желваки на лице и слева и справа, словно поднял два голыша у моря и сунул себе за щёки.
Ванюта пятнадцатый год на флоте.
В Цусимском[21] бою тонул. У Готланда[22] в бою тонул. Дважды ранен. Дважды контужен. Две медали лежат у него в сундучке.
— Это, если каждого да пожалеть, — не утихает Семён Ванюта, — каждого да на корабль, флот от груза такого потопнет.
— Семён Захарыч, да пусть же останется. Она же в воробьиное пёрышко вес.
— Молчать!
— Эх, киркой не пробьёшь сердце!
— Ну-ну, разговорчики!..
— Тише, тише, товарищ боцман. Хоть и флот, а Советская нынче власть.
— Ну его, — ругнулись матросы. — Ступай к комиссару.
— К комиссару?
— А что же, в самый оно аккурат.
ДЕВОЧКА СПИТ
Комиссаром на «Гаврииле» свой человек, из флотских — бывший матрос Лепёшкин. Николай Петрович Лепёшкин — он и есть комиссар.
О чём и как с ним беседовал Виров, о том неизвестно. Не скоро вернулся назад матрос. Только шёл — лицо как огнём светилось.
— Порядок? — кричат матросы.
— Порядок.
— Полный?
— Полнейший. А как же — на то комиссар!
Ночь. Матросский кубрик. Четыре постели. Справа и слева, по две, одна над другой. Слева на верхней лежит Анюта. На нижней Виров. Рядом храпит Печенега. Сверху направо, так же как Нюта, свернулся в калачик товарищ Ли.
Лежит в сторонке Нютино платьице, лёгкое платьице из бумазеи. Полусапожки в углу стоят.
Устала, забылась, уснула Нюта. На новом месте Нюта видит свой первый сон.
Утро. Берег Миасса. Нюта, мать и отец. Тоже весна. Только не этого, прошлого года. Вишни кругом в цвету. Луговина покрыта кашкой.