Все это было правдой. Воспитанная в эмигрантской среде, Вера не любила коммунистический режим. Кроме того, ей сообщили, что у нее есть личные основания ненавидеть Советы: ее родители были отравлены агентами ЧК как участники белоэмигрантского подполья. И она ненавидела Россию. Но не могла ненавидеть Францию, которая в скором времени была растоптана немецким сапогом.
Ее задание в те годы заключалось в следующем: будучи пианисткой в одном из модных парижских ресторанов, она должна была слушать болтовню подвыпивших немецких офицеров. И сообщать, если в пьяной болтовне разглашались секретные сведения. А все сведения о передвижениях боевой техники, о тактических планах передислокации подразделений — все эти сведения были секретными, но в пьяном угаре легких побед языки развязывались сверх меры. Иногда ей приходилось спать с тем или иным чином, и если за столиком ресторана высшие офицеры все же были достаточно сдержанны, то в постели желание похвастаться перед француженкой, которая все равно не понимает по-немецки, брало верх. И они хвастались, а она запоминала каждое слово. И передавала отчеты Курту. Это была своего рода система внутреннего контроля, наблюдение за соблюдением воинского устава, превентивные меры обеспечения военной тайны. И она с удовольствием «закладывала» каждого их тех, кто мял ее тело, хрюкал, стонал, кричал в порывах страсти. Ее куратор и любовник, Курт Домбровски, не ревновал ее: дело есть дело! И за это она порой ненавидела его.
Не ревновал до одного случая, который изменил их отношения.
СЕНТЯБРЬ 1940, Париж
Это было в начале сентября. Она сидела у рояля лицом к окну, было еще тепло, окна ресторана были распахнуты, легкий ветер шевелил «маркизы». Вечер только начинался, посетителей еще не было. Она наигрывала Шопена, так, для себя, и чтобы размять пальцы.
За ближайший к сцене столик сел солдат-пехотинец. Краем глаза она видела, что он очень молод, на вид лет двадцать. Чистое лицо, серые глаза, пшеничного цвета волосы. Красивый арийский мальчик. Но поразила ее не красота его, а то, как слушал он, как внимал каждому звуку, возникающему из-под ее пальцев. Он слушал ее завороженно, да, именно так! Ткнул наугад в меню, попросил что-нибудь выпить и сидел, не спуская с нее глаз. Потом началась обычная ежевечерняя программа, она аккомпанировала пышнотелой певичке Франсуазе и привычно прислушивалась к разговорам, которые велись в зале, не выпуская из поля зрения юного солдата. Он просидел весь вечер, не сказав ни с кем не единого слова. Он курил, пил коньяк и смотрел на нее. Когда уже ночью, после закрытия ресторана, она вышла через служебный вход на улицу, он ждал ее.