По залу прошел стон. Ну неужели этот деревенский грубиян не может утихомириться?
Однако мистер Питт мягко заверил достопочтенного джентльмена в том, что все в порядке и ему нечего опасаться.
Шеридан знал, что это для него единственный шанс. Он должен произнести речь, пока вопрос еще хоть как-то муссируется. Хотя гораздо лучше было бы оставить все как есть… Однако он не посмел. Он должен высказаться. На карту поставлена его дружба с принцем.
Шеридан встал. Он чувствовал на себе настороженный взгляд Фокса. Фокс-то прекрасно понимал, зачем он это затевает.
– Мне хочется верить, – начал Шеридан, – что всеми, кто собрался сейчас в парламенте, владеет одно общее чувство – чувство искреннего удовлетворения благоприятным исходом слушавшегося дела. Его Королевское Высочество хочет довести до нашего сведения, что он тоже ощущает полное удовлетворение исходом дела и напоминает, что с его стороны не предпринималось никаких попыток даже частично скрыть какие-либо обстоятельства или подробности…
Члены парламента косо поглядывали на Шеридана. Все это уже говорилось и без него. К чему повторяться?
Шеридан поспешил перейти к сути своего выступления:
– Все присутствующие, разумеется, считались с чувствами Его Королевского Высочества, однако сейчас я возьму на себя смелость заявить, что, хотя кое-кому это, вероятно, покажется не столь существенным, мы все же должны помнить о существовании второй особы, достойной такого же деликатного обхождения. Я не буду описывать данную особу, но скажу, что лишь по невежеству или из заурядной злобы можно по-прежнему пытаться опорочить ту, чье поведение безупречно и кто вполне заслуженно должен пользоваться искренним и всеобщим уважением.
Он увидел поднятые брови и скривившиеся в циничных улыбках губы. К чему клонит Шеридан? Он хочет сказать, что, хотя миссис Фитцерберт – любовница принца, тем не менее она воплощенная добродетель, образец для всех прочих женщин?
Тут даже бойкий Шеридан не смог скрыть смущения и молча сел на свое место.
Но когда он приехал в Карлтон-хаус, принц бросился к нему с распростертыми объятиями.
– Мой дорогой друг! – вскричал он. – Я знал, что на вас можно положиться! Мне доложили о вашей речи в парламенте. Мария придет в восторг, я знаю! Но я не поехал к ней сразу, а ждал вас, чтобы лично поблагодарить за то, что вы для меня сделали.
Шеридан отправился домой в приподнятом настроении. Он, правда, выставил себя дураком в парламенте, но тут уж ничего не попишешь. Зато принц благоволил к нему еще больше, чем раньше. А это хорошо, ведь Фокс стремительно утрачивает свое влияние.