Биван настаивал на том, чтобы она посещала солярий и подзагорела, поскольку, как он утверждал, бледность нынче не в моде, да и непривлекательна, но Шарлотта неизменно отказывалась под предлогом того, что боится сгореть.
Может, ей тогда уже стоило насторожиться? По его поведению уже тогда можно было понять, что он использует ее только как антураж, что как человек она его не интересует. Ну что же, долго ждать ей не пришлось, Биван испарился вместе с мишурой успеха.
Ну да ладно, время лечит все, даже раненую гордость… Но ей не скоро удастся восстановить свою романтичную доверчивость к представителям мужского пола.
Хуже всего, что, пока все было в порядке, Биван не отходил от нее ни на шаг, задаривал ее цветами и делал дерзкие комплименты, чем приводил ее в восторг. И в то же время старался изменить ее, с кривой усмешкой напомнила она себе.
Родители и сестра считали, что без него ей будет легче, и вообще-то они правы. Как и практика, дом и дорогая машина, Биван стал для нее непозволительной роскошью.
Как бы то ни было, ей удалось отдать все долги, и теперь оставался только банковский заем. Ничего себе «только»! Тень беспокойства набежала ей на лицо; но она сжала губы, сделав усилие, чтобы удержать себя в руках.
Поначалу она яростно отвергла предложение родителей перейти жить к ним; ей было больно возвращаться домой — в ее-то возрасте! Она чувствовала себя униженной, хотя любила родителей и неплохо с ними уживалась. Но в конце концов она приняла их предложение, поскольку при неимоверных процентах, которые ей приходилось выплачивать банку, было бы просто глупо тратить деньги на квартиру.
Даже маленькая подержанная машина, на которой она теперь будет ездить на новую работу, была подарком отца. Со слезами на глазах она вспомнила, как чуть не сгорела со стыда, когда он подарил ей эту машину. Нельзя сказать, чтобы она очень уж переживала по своему ярко-красному спортивному «БМВ». По правде говоря, она не чувствовала себя в нем комфортно, уж слишком он был вызывающим. Нет, ей было больно сознавать себя неудачницей, сознавать, что вот опять она сидит на шее у родителей, как когда-то студенткой, а может, даже и больше, чем тогда.
Родители и Сара, ее старшая сестра, были очень тактичны, и от них она не видела ничего, кроме сочувствия, но иногда это становилось невыносимым.
Она была виновата и страшно стыдилась. Она позволила Бивану заморочить себе голову, даже не потрудившись вникнуть в его наполеоновские планы. Она повела себя как самоуверенная дура, и в том, что с ней случилось, винить можно только ее.