Рязань аккордеон обратно забрал и как врежет:
Над границей тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.
– Ну, вот, – говорю, – опять ты его на одних басах терзаешь. А ну, отдай вещь.
У меня-то слух натренированный – в темноте кромешной шаги часовых ушами ловить. Ну а если артиллерия концерт начнет, могу не хуже любого дирижера – эта немецкая стапяти-… это наши дивизионные; гулко, с оттяжкой – «тигр» из своей дуры долбанул. Тот еще оркестр.
Исполнили мы с ним на пару «Темную ночь», потом из «Трактористов» – «Броня крепка и танки наши быстры», потом «Синий платочек» – это совсем хорошо было, ну и, само собой, «Катюшу». Народ местный вокруг нас собрался. Ну, картина и в самом деле на раз – в черт-знает-каком-мире, посреди двора королевского замка, развалились двое славян и наяривают себе.
Сыграли так еще с десяток песен, и тут Рязань говорит:
– Это я все и без тебя знаю. А новое чего-нибудь?
– Новое? – спрашиваю. – А ты новую «Лили Марлен» слыхал? Образца 44-го?
– Нет.
– Ну, вот и лови, и давай на этом концерт заканчивать.
И сыграл.
– Ну, – Рязань говорит, – шикарно играешь. Хоть в королевские менестрели записывай.
– Ладно, – говорю, – поиграли, и будет. Ты лучше расскажи, кто ты есть и чего здесь валяешься?
– А чего рассказывать, – говорит. – Ты сержант?
– Старший.
– А я просто. Ты пехота?
– Бери выше, – говорю, – дивизионная разведка.
– Ну а я артиллерия. ИПТАП, слыхал про такое?
– Как же, – говорю, – сорокапяточки. Смерть врагу, конец расчету. Наслышаны, знаем.
– У нас уже новые были, – говорит, – 57-ми. Вот с одной такой я сюда и угодил.
– А здесь, – спрашиваю, – чего делаешь?
– А я, – говорит, – замковым ПВО заведую. В правом крыле одна наша зенитка стоит, 85-ти, в левом – фрицевская, восемь-восемь. И еще «эрликон» на главной башне торчит, только к нему снарядов вечно нет.
– Тут я как раз помочь могу, – говорю. – У нас недавно «фоккер» хлопнулся, 190-й, там этих снарядов штук пятьсот – если подойдут, конечно.
Рязань аж подскочил.
– Слушай, – говорит, – да за такое, за такой подарок я… я…
– Ты бы, – усмехаюсь, – хоть имя свое сказал. Я вот, например, на Сергея Малахова, бывает, отзываюсь.
– А чего имя, имя у меня простое – Рязанцев Николай.
– Точно, – говорю, – я как твою рожу из окна увидел, сразу подумал – Рязань-матушка.
– Тоже мне – разведка.
– Ну вообще, – интересуюсь, – давно здесь кантуешься?
– Да уж, – зевает Николай, – с полгода.
– О, – говорю, – так ты небось и новостей-то последних не знаешь?
– Откуда. У нас же тут до последних двух недель такое захолустье было – мухи от скуки на лету дохли. Пока там, – на замок кивает, – не решили, что королевский двор сюда переберется. Тут-то все, понятно, забегали, как ошпаренные.