Она бросилась на кровать и залилась слезами. Марыся плакала над своей жестокой судьбой, над своей единственной большой любовью, которая не принесла ей ничего, кроме боли, стыда и несчастья…
— Лешек, Лешек, почему ты забыл обо мне! — повторяла, рыдая, Марыся.
— Эй, панна Марыся, обед! — раздался за окном голос Василя.
Она даже не шевельнулась, а минуту спустя он вошел в избу:
— Почему панна Марыся плачет?
— Не знаю, — ответила она, всхлипывая.
— Как так?.. Кто-нибудь обидел панну Марысю?.. Я прошу сказать мне!..
— Нет, нет…
— Тогда зачем плакать?.. Не нужно… Он беспомощно потоптался на месте и добавил:
— Когда панна Марыся плачет, я не могу этого видеть. Ну хватит… хватит. А может быть, кто-нибудь сказал что?
— Нет, нет…
Парень вдруг вспомнил, что недавно видел, как Зоня выходила из пристройки. Он вскипел от злости.
— Ну хорошо, — буркнул он и вышел.
Вся семья сидела за столом. Василь остановился на пороге кухни и спокойно спросил:
— Почему нет Марыси?
— Я звала ее, не знаю, почему она не пришла, — пожала плечами Ольга.
— Не знаешь?..
— Не знаю.
— А может Зоня знает?
Зоня повернулась спиной:
— Откуда я…
Василь взорвался:
— Так я знаю, черт бы тебя побрал!
— Что с тобой, Василь, что с тобой? — удивился старый Прокоп.
— А то, что она там плачет! Из-за кого еще она может плакать, как не из-за этой ведьмы? Что ты ей там наговорила?!
Зоня уперла руки в бока и воинственно подняла голову:
— Что хотела, то и наговорила. Понятно?!
— Тихо! — не выдержал Прокоп.
— Так чего он ко мне цепляется!.. Я ей ничего такого не сказала, а если даже сказала, так что?.. Она здесь из нашей милости, пусть не будет такой гордой.
— Не из твоей милости! — рявкнул, уже не владея собой, Василь.
— Так пусть идет на все четыре стороны! — заявила возбужденная Зоня.
— Она?.. — рассмеялся Василь, стараясь придать своему голосу злорадное выражение: — Она?.. Первой уйдешь ты. Еще неизвестно, не станет ли она большей хозяйкой, чем ты, вожжа!.. Не забывай, что отец уже старый, а потом я хозяин. Тебя я с удовольствием вышвырну на все четыре стороны. А захочешь мой хлеб есть, то будешь ей сапоги чистить!
Все замерли. Домашние и раньше уже замечали, что Марыся нравится Василю, а сейчас услышали это из его уст. Чувство его было, вероятно, глубоким, если у обычно спокойного парня эта ситуация вызвала такое возмущение, что он пригрозил выгнать из дому даже жену брата, которую любил.
Он стоял бледный, с перекошенным лицом и злобно смотрел на всех присутствующих.
— Тихо! — возмутился Прокоп, хотя в избе и так воцарилась тишина. Тихо, я говорю! Ты, Василь, выкинь Марысю из головы. Не будь дураком. Не для тебя она, а ты не для нее. Сам поразмыслишь, и все поймешь. А ты, Зоня, иди к ней и попроси, чтобы пришла. И смотри, — погрозил он пальцем, смотри, чтобы захотела прийти. И еще тебе скажу, Зоня, что нехорошо обижать бедную сироту! Бог тебя за это накажет.