– Вон это поле за огородом… – кивнула девушка в сторону темного глубокого пространства степи. – Как посмотрю на него, так вспоминаю, как по нему ко мне парень ходил. Сам он из Пласта, а здесь работал когда-то в артели. Батя говорил: надо поле заминировать. Лучше бы заминировал… Ко мне ходил, а сам все на Гулю посматривал… – она помолчала, потом опять поглядела в темную сквозную пустоту степи и тряхнула головой: – Все чудится, будто вот сейчас покажется… Даже страшно.
– Может, и вправду покажется? – хмыкнул я.
– Нет, уже не покажется.
– Куда же он делся? – продолжал я весело. – Не на мине же подорвался…
– Нет, утонул.
Я внутренне вздрогнул и повернулся к ней. Затем спросил осторожно:
– Прости, его, случаем, не Стефаном звали?
– Да, Стефаном. Откуда ты знаешь?
– Так, слышал кое-что…
– Он здесь в разрезе утоп. Тебе, значит, рассказывали…
– Рассказывали, но немного по-другому.
– Да, всякое болтают, – уклончиво ответила девушка, и как-то диковато, как мне почудилось, блеснули в темноте ее глаза.
После работы все набились в тесную кухоньку.
Как отрадно было слышать среди глухого мужского гомона такие волнующие, переливчатые, чудесные женские голоса! Видимо, я все же потихоньку оживаю, а ведь боялся, что окаменел навсегда…
Гуля начисто перемыла всю посуду. Галя застелила стол-топчан чистой бумагой, которую с небывалой щедростью выделил ей прижимистый обычно Колотушин.
– Бурхан свое рабочее место не узнает, – заметил недавно вернувшийся из маршрута Сыроватко. Старую выгоревшую энцефалитку он успел снять и натянул новенькую.
– Посуда с девушками убежит, не захочет с нами оставаться, – острил в своем духе Володька.
– Женских рук здесь давно не хватает, – продолжал Виктор Джониевич, намекая на бобыльство Радика и Бурхана.
– Это да, – со вздохом согласились сестрицы.
– А нам хватает?! – воскликнул я. – Все, в следующий сезон берем повариху. Молодую!
– Гулька, тренируйся, может быть, тебя возьмут, – хихикнула Галя.
– Возьмем и без тренировки! – прокричал разухарившийся Мишка.
Наш промывальщик с самого начала проявил заботу о девушках: Гале, забывшей домашнюю обувь, дал свои тапки, Гуле уступил уютное местечко на табурете у горящей печи.
В отличие от меня, он, похоже, делает это без всякого расчета, естественно. А я ухаживаю, когда это входит в мои планы. Или вообще не ухаживаю. Общага, а потом Аня избаловали меня. И напрасно…
Глава 37. ВЕЧЕР ПОСЛЕ БАНИ
Итак, в нашей жизни появились две молодые интересные женщины. Молодые и свободные.
Галя, как скоро выяснилось, разведена, живет в селе, в частном доме, в семье Гайсы, а Гуля вдвоем с шестилетним сынишкой – в Троицке, в своей квартире. «Одна деревенская, другая городская», как шутит Тагир. Галя разведенная, Гуля – вдова, ее муж разбился пьяный на мотоцикле, что на Урале и в Сибири дело обычное.