Я глядел на рассыпающиеся, тускнеющие угли в черной топке потресканной печи и думал о том, что редко у кого жизнь протекает безоблачно. И мои собственные жизненные потрясения показались мне уже далеко не столь глобальными. Вот передо мной люди: старик Бурхан, его сыновья, вынужденные заниматься незаконным промыслом, дочки, оставшиеся без мужей, где-то его спившаяся жена… Кому из них сладко живется? Даже Радик, молодой, полный сил, постепенно втягивается в пьянство. А Тагир? Что ждет в будущем его?
Прервав мои размышления, в кухню вошла Галя. Она только что отвела отца в дом и вернулась. Я сунул в печь березовое полено, которое, густо задымив, вспыхнуло ярким факелом, оранжевым светом озарив кухоньку. Угли засияли, словно золотые слитки, золотым песком заискрилась зола. А темнота за приотворенной дверью сделалась чернее и бесприютнее.
Галя присела рядом.
– У тебя красивое тело, – кокетливо улыбнувшись, проговорила она (я сидел без рубахи, разгоряченный недавней баней, выпивкой, жаром от печи). – Спортом занимаешься, я видела утром. И не пьешь, поди…
– Приходится иногда. С друзьями или, бывает, под настроение… После бани, например, как сегодня.
– Мы так не умеем, – заявила она, и глаза ее стали жесткими. – Мы пьем – так уж пьем. Я вот тоже… как муж от меня ушел, тоже стала не удерживаться.
– По тебе этого не скажешь.
– Ты еще не видел меня такой… И хорошо, чтоб не увидел.
Я бы и сам не хотел увидеть Галю «такой». А еще меньше – Гулю. Но Гуля, как я заметил, вообще не пила.
Утром, искупавшись в разрезе, я заскочил в баню, чтобы снять развешенные над каменкой постиранные носки и портянки. Распахнув дверь, я замер от неожиданности.
В еще теплом влажном сумраке, словно видение, белела женская фигура с распущенными черными волосами.
– Галя?… – пробормотал я. – Извини, я не знал… – и я попятился к выходу. Впрочем, не очень быстро.
Видимо, женщина загодя услышала мои шаги, так как успела обернуться по талии широким белым полотенцем.
– Что же ты испугался? – прямо посмотрела она мне в глаза своими черными мерцающими угольками. – Вчера ты был куда как смелый. Гульке предлагал вместе париться… Или тебя только Гуля интересует?
Я молчал, не в силах отвести взгляд от чуть приопущенных под своим зрелым весом плодов-грудей, слыша тревожные удары собственного сердца.
– …Или Бурхана боишься?…
Возможно, я и опасался Бурхана, но сейчас эта опасность лишь подогревала мои эмоции.
В следующую минуту Галя сделала еле уловимое движение торсом, и полотенце соскользнуло на мокрый пол, обнажив выпуклый живот и черный (огненно-черный!) треугольник под ним. Уже не контролируя свои действия, я шагнул навстречу и словно погрузился в темную горячую воду. Запах шампуня и чистого женского тела опьянил рассудок, черные влажные волосы облекли, опутали мое лицо. Откуда-то из гущи этих волос появлялись и исчезали жадные губы, поблескивали глаза, вырывалось жаркое рваное дыхание.