м гнусе. То выбирался с далеких нехоженых болот, заново приветствуя непотопляемый ковчег с Павликом и одноногим капитаном на борту, то по серым кочкарникам уходил в самую глубину влажных болот.
Ниоткуда несло сыростью. Хлюпало, дышало, вздыхало дико. По бездонным черным «окнам» пробегала сумеречная смутная рябь. В кислом ветерке поднимался, раздаваясь, скрюченный ревматизмом силуэт. «Болотный это, не бойся», – вздыхал дед Егор Чистяков, нанятый Виталием в проводники. Маленький, горбоносый, он никогда не расставался со старенькой стеганой телогрейкой. – «Водяной всегда в печали, но большого вреда от него нет». Хищно поводил длинным носом: «Маслом несет… Деревянным…»
«Где к реке выйдем? – беспокоился, вынимал карту Виталий. – Вот эта протока, она куда ведет? По ней когда-то лес сплавляли, да? Вся засорена, небось?»
«Не без этого».
Родные болота дед Егор знал лучше, чем Иван Сусанин леса.
Упомнить безымянные речки, глухие старицы, полузатопленные тропки в болотах, затянутые ряской полумертвые гнилые пространства невозможно, никто такого не умеет, а вот дед Егор Чистяков умел, нутром чувствовал, где можно смело шлепать по пояс в воде, а куда лучше не соваться. Обходишь озерцо, черное, как деготь, а он шепчет: «Видишь?»
«Чего там??»
«Ну, вроде человек на дне… Не видишь, что ли? Руки распустил, как корни. Так думаю, что это водяной прикорнул».
Ну, водяной так водяной.
«Чего криво идем?»
«А тут комар не такой злой».
«А другое что живое тут есть, кроме комара? Рыба, или чудище какое?»
«Не без того, – крестился дед. – И чудище есть».
«А как его увидеть?»
«Ввали пару стаканов, – намекал дед, – оно и вынырнет».
Иногда Виталию казалось, что дед не столько водит его по дальним болотам, помогая помечать на карте богатые клюквенные и брусничные места, сколько пытается держать в стороне от Рядновки, в отдалении от своей волшебной красоты внучки – фельдшерицы Катерины. И Павлика Мельникова старался не часто пускать в дом. Правда, Павлику наплевать. Он по привычке пытался погладить лоб. Водянистые прищуренные глаза с сомнением озирали местную сумеречность. Принимал от людей богатую ягоду, лекарственные травы. Намекал фельдшерице: «Слышь, Катька, я в сущности богатый человек. Со мной будешь, как у Христа за пазухой».
Но Катерина куталась в платок и молча грызла семечки под бетонным Ильичем.
Бетонного Ильича привез в Рядновку ее дед. В самый разгар перестройки, когда валили всех Ильичей подряд, как сухостой, один почему-то оказался на территории Томского речного порта. Дед Егор, побывав в городе, сразу положил глаз на красивую статую. Однако охранник попался грамотный – погнал его с территории как заядлого путчиста и врага демократии, только потом согласился раздавить пузырек. Ну, а где пузырек, там и все два. А самый последний раздавили с одноногим капитаном Ахавом, попутным рейсом доставившим груз в Рядновку.