Первый раз меня это просто потрясло.
Вот как это было. Спустя несколько дней после ухода Полины я, конечно, позвонил этой Инне. (Несколько дней ушло у меня на то, чтобы хоть чуть-чуть привести в божий вид себя и квартиру – купить новые гардины, постельное белье, половики и посуду, починить давно рассохшиеся стулья и бачок в туалете, повесить в гостиной современную картину, а в ванной – новую пластиковую занавеску с цветочками…) После первых – по телефону – «Здравствуйте, как поживаете?» я не стал размусоливать, а «по-соседски» сразу пригласил ее на чай. Она ответила без всякого кокетства: «Спасибо, я с удовольствием приеду, я буду у вас в 16.30». Мне показалось, что это рановато для лирического свидания, но я не стал спорить, а, как мог, накрыл на стол – фрукты в старой маминой вазе, конфеты «Коркуновъ», армянский коньяк «Наири» и ликер «Бэйлис».
Да, забыл сказать, что и сам успел в парикмахерскую, а новые белые и голубые рубашки, костюм «Bernini», туфли «Bally» и лосьон «Fillips» (все из Третьяковского проезда) у меня уже были – все-таки я срубил с Рыжего немало, у меня было шесть тысяч долларов! И я решил, что жить нужно сегодня, сейчас, а не откладывать на завтра, как я это делал все двадцать пять лет своей по-идиотски самоотверженной работы на родное отечество, за что меня соответственно и наградили пенсией, которой хватает только на картошку, капусту и сырок глазированный… впрочем, об этом я уже тоже писал, не буду старчески повторяться.
Короче, к четырем часам я еще раз пропылесосил квартиру, принял душ, оделся в голубую новенькую рубашку, галстук в красную крапинку и светло-серый костюм «Bernini» и так – причесанный, благоухающий и разодетый, как в Большой театр, – встретил свою гостью. Дело было, если вы помните, в середине апреля, в Москве грянуло очередное похолодание, и Инна вошла ко мне в своей меховой шубке и сапожках.
– Здравствуйте, заходите, – сказал я. – Раздевайтесь.
Она испытующе смотрела мне в глаза снизу вверх:
– Можно сразу?
– Конечно. Давайте я вам помогу, – сказал я, не ожидая подвоха, и протянул руки, чтобы помочь ей снять шубку. И тут она, не отрывая взгляда от моих глаз, каким-то заторможенно-медленным движением расстегнула эту шубку, отбросила ее назад и…
Она оказалась абсолютно голой, в одних сапожках – худенькая пигалица с крохотной, как абрикосы, грудкой, с крупными темными сосочками торчком и с вызывающе хохочущими черными глазками…
Я легко поднял ее на руки, поцеловал в губы и ощутил, как она липкой обезьянкой прильнула ко мне всем своим невесомым тельцем и с силой обвила меня своими ножками.