– Ты! Сука! – заорал он мне и даже схватил меня за грудки. – Да я тебя счас размажу, бля!
Но я был готов и к этому, я знал, что все рыжие в бешенстве первым делом сатанеют и только потом думают.
– Спокойно, – сказал я. – Остынь. В чем дело?
– Козел! Я тебя просил ездить в детдом? Я тебе заказывал искать ребенка?
– Я просто сэкономил тебе время. По-моему, мне за это полагаются премиальные. И кстати, вот отчет о моих расходах. Мы договаривались…
– Да пошел ты! – перебил он. – Засунь себе этот отчет знаешь куда?
И, хлопнув дверью, Рыжий вышел из квартиры, охранники вызвали ему лифт.
Я сунул руку в карман пиджака, достал конверт с деньгами и стал стопками по десять сотенных отсчитывать на стол семь тысяч долларов.
Полина вошла в кухню и смотрела на мои руки.
– Семь, – сказал я. – Как обещал.
– Спасибо, – ответила она. – Я могу идти?
– Конечно. У тебя есть куда?
Она усмехнулась:
– С такими деньгами? – И минут через двадцать, уже стоя в двери в своей шубке и высоких сапожках почти до причинного места: – До свидания! Ой, совсем забыла! Вчера, пока вас не было, к вам приходили.
– Кто?
Она усмехнулась. Теперь она снова была выше меня на целую голову, даже странно, что я не замечал этого все предыдущие дни. И ночи…
– Угадайте! – сказала она.
– Понятия не имею.
– Имеете. Ваша соседка сверху. Спрашивала, почему вы ей не звоните. И очень интересовалась, кем я вам прихожусь.
– И что ты сказала?
– Сказала, что я ваша племянница. Но она не поверила. Так что желаю удачи. Чао!
Прошло почти два месяца. За это время я сделал две ошибки – стал part-time любовником своей соседки банкирши Инны Соловьевой и по совместительству ее же наемным работником.
Наверное, эти определения требуют пояснений.
По-английски «part» – это часть, доля, a «time» – время, но на русский это переводится не как «временный» любовник, а означает, что я был таковым только частично, то есть в определенное время суток, а именно – днем. Днем – причем в любое время: утром, в полдень или еще позже – она могла позвонить и сказать: «Я буду через пятнадцать минут!» Это означало, что она едет с работы в суд, в Торговую палату, в Центробанк, в Белый дом или на переговоры с каким-нибудь крупным банковским клиентом (или, наоборот, из суда, из Центробанка и т. п.) и по дороге на двадцать минут свернет в мою постель. Причем все происходило просто по Бабелю. «Я, – писал Исаак Бабель в одном из своих парижских рассказов, – не знаю, когда она успевала снять перчатки». Инна же приезжала не только без перчаток, но часто и без трусиков. Не знаю, как она ухитрялась снять их в машине, – у нее был свой «БМВ» с пожилым водителем молчаливее ледяной статуи генерала Карбышева, – и я не представляю, как она, сидя на заднем сиденье, освобождалась при нем от трусиков, но факт остается фактом: она влетала в мою квартиру со словами «У меня всего двадцать минут!» – и тут же, в прихожей, набрасывалась на меня, как кошка на сметану.