Но последние слова она пропускает мимо ушей и краем глаза замечает, что зашторенный тучами закат уже дает нежно-голубой просвет. Значит, к утру море успокоится.
За скалой можно перевести дух. Там, в темноте, ее уже не найти ни с какими фонарями. Лишь бы англичанин не обманул. Да нет же! Он не из тех, кто бросает слова на ветер.
И в тот же миг, как по волшебству, из-под скалы плавно выплыла высокая мужская фигура в широкополой английской шляпе. И вновь тревога охватывает девушку. Уж не брательник ли? Да нет же! Разве у брата такие сияющие глаза и такая ослепительная улыбка?
Англичанин обнимает ее, целует в губы, и сквозь ресницы девушка снова с тревогой всматривается в мужчину: черные кудри с легкой сединой, высокий обветренный лоб, накрахмаленный воротничок, выглядывающий из-под жесткой куртки. Он шепчет ей что-то по-английски, и она понимает. Он нежно стаскивает с нее батистовую кофточку, и ей это нравится. Он целует ей шею, грудь, живот; он осыпает ее поцелуями с головы до пят и снова шепчет что-то бесконечно-нежное. Девушка понимает, что хочет сказать моряк, что не вдыхал более душистого запаха, чем от ее тела, что умирает от ее хмельных губ, солнечных плеч, сахарных бедер. Но особенно его сводит с ума эта восхитительная кофейная родинка на ее животе. Она перебирает пальцами его шевелюру и не отрывает взора от его сияющих глаз. Она давно желала этого, еще чумазой босоногой девчонкой она всеми ночами вымаливала у господа бога, чтобы англичанин не утонул, прежде чем она ему отдастся.
Именно на этом фрагменте Инга проснулась. Она еще была полна ночной истомы, еще чувствовала на теле огненные поцелуи англосакса, и вдруг такая грубая действительность — проклятый серый потолок над головой, все те же тяжелые низкие тучи за окном.
Чтобы продолжить видение, страдалица принялась поглаживать те места, в которые ее только что целовал англичанин, и вдруг нащупала слева от пупка мягкую мушку величиной с булавочную головку. Пинком отбросив одеяло, девушка взглянула на живот и испуганно воскликнула:
— Юлька! Родинка проявилась!
Юлька что-то недовольно проворчала с дивана и повернулась на другой бок. Потом за чаем, щелкая зубами, Инга все допытывалась от подруги, как от служительницы храма, мол, чем она объяснит такое явление, как появление никогда не существовавший родинки?
Юлька хмурилась, нехотя жевала бутерброд с сыром и отвечала, что если завтра не вернутся муж с сыном, то она, как бывшая жрица, имеет полное право сдохнуть от тоски.