И один хрен, давно Виктор не испытывал столь оглушительного наслаждения.
Всю жизнь он шел к большому настоящему делу. Всю жизнь мечтал о нем, как мечтает всякий настоящий мужик. Всю жизнь натянутой струной звенела в нем тоска: нет, не будет, нет, пройдет мимо. И всю жизнь он готов был сделать шаг из строя и получить тот самый, единственный приказ. Собрать тот самый, единственный корабль. Совершить тот самый, единственный маневр… И абсолютно так же готов был Хосе Лопес. И адмирал Пряников. И оабовец Миколайчик. И добрая половина поискового контингента. Вся Терра, стремительно поднимаясь, давно желала большого настоящего дела, рывка, победы. Мужские души томились от напряженного ожидания. Наверное, женские души волновало то же самое, но женщин Сомов знал худо – кроме своей матери и своей жены… А вот мужчины – да, те точно ждали и терзались. В их сердцах пели древние флейты, и жизнью стоило бы рискнуть, ради того, чтобы подняться до высоты их мелодии…
Нет в мире более мужского чувства, чем жажда высоты.
Мужчина, не достигший своей вершины, хуже чем бесплоден. Простить его в силах только Бог.
Вершина сама явилась к Сомову и как будто сказала: «Ну вот я. Возьми меня!» В ответ он сделал первый шаг и встал на путь конкистадора…
Минуло полчаса. Виктор тихо вернулся в каюту. «Экзаменатор» и «абитуриент» были настолько увлечены беседой, что в первые секунды не заметили его прихода.
– …арткомплексы высокой концентрации, поставленные женевцами на линкоры в тридцать третьем году?
– Крайняя уязвимость, господин вице-адмирал. Они сами к тридцать шестому году отказались от идеи концентрировать огонь.
– Но на пока вооружении остались два линкора как раз с этими…
«Наконец, заметили…» – Сомов жестом предотвратил их попытку встать. Есть устав. А есть нечто выше устава.
– Ваши впечатления, Иван Филиппович?
– Простите стариковскую сентиментальность, Виктор Максимович, но – высший балл! Поистине выше всяческих похвал.
– Отлично. Вы здорово облегчили мне жизнь.
Виктор на секунду задумался: стоит ли ему извиниться перед Вяликовым за эту процедуру. И решил – не стоит. Катенька однажды воспроизвела ему древнюю поговорку: «Назвался груздем – полезай в кузов». По ее словам это означало следующее: тот, кто считает себя грибом, должен всегда помнить о кузове грузовика, куда грибники старых времен имели обыкновение складывать свою добычу. Вяликов сам напросился в кузов. Остается считать его груздем.
– Я приказываю вам, Даниил Дмитриевич, сформировать и возглавить мобильную эскадру… – дальше он говорил примерно то же самое, что и Пряникову. Только сектора указал другие. Нью-Скотленда и новых евреев.