– Летти… Это новенькая племянница с красивыми глазками, – заметил Плант, игнорируя остальную часть монолога Хамфри.
– Уф! – Он осторожно выпрямил руку.
– Какое облегчение. Господи, да она совсем затекла. Это ведь не на всю жизнь?
– Конечно нет. Я наложу чистую повязку, поменьше, и вы сможете переодевать рубашку, когда пожелаете. Вреда это не причинит. Вам следует некоторое время подержать руку на перевязи, чтобы уберечь ее от случайных ударов. Рана заживает хорошо, а если учесть, в какой спешке я ее обрабатывал, то даже очень хорошо.
– Такой умный парень, как вы, не должен испытывать недостатка в деньгах. В тот вечер вы могли заявить мне, как разбойник: «Кошелек или жизнь», и я был бы вынужден заплатить.
Плант разразился хохотом, не позволявшим счесть его слова оскорбительными. Сгибая и разгибая руку, он подошел к шкафу возле камина и открыл дверцу. Внутри Хамфри увидел несколько аккуратно развешанных костюмов, полки с чистым бельем, а внизу ряд начищенной до блеска обуви. Наблюдая за тем, как Плант снимает грязную рубашку и надевает чистую, Хамфри осознал, что последние четыре года был лишен компании молодых людей, своих сверстников. Он никогда не ощущал этого до встречи с Летти, будучи слишком занятым и считая свою жизнь достаточно насыщенной. Но зрелище худощавой, мускулистой спины Планта оживило ностальгические воспоминания о школьных днях, о друзьях, с которыми можно было обмениваться секретами и шутками, не думая об ответственности и хороших манерах. Хамфри уже второй раз испытывал к Планту Дрисколлу дружеские чувства: как было бы хорошо пользоваться доверием Планта, а в ответ рассказать ему о Летти и спросить его мнение о семействе Роуэн!
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно произнес Плант. – Теперь я даже не чувствую щетины на лице. Вообще-то я побрился, хотя это чертовски трудно делать одной рукой, но в грязной рубашке все равно ощущал себя небритым и вшивым. – Он с отвращением подобрал старую рубашку и швырнул ее в угол.
– Еще раз спасибо. А теперь давайте выпьем.
Плант достал бутылку бренди и два стакана. Стол был захламлен, и после безуспешных попыток освободить место он указал на разбросанные деньги:
– Так сколько вам нужно? – Его манера разговаривать и жест, которым он пытался отодвинуть монеты, свидетельствовали о полном отрицании их ценности, словно это были не деньги, а пуговицы или овсяная крупа.
– Двадцать четыре шиллинга. Верну после Рождества.
– Да, я понял. И это все? Берите больше – сейчас у меня полно денег. Вы ведь могли предъявить мне счет в тот момент, когда я был без гроша.