…Тетя Вера и Сашка с Сонькой, бездумно бредущие куда им указали. Заводные куклы. Не видя ни машины, ни меня, ничего вокруг…
Это сделала та чертова сука. Одна.
И если она действительно захочет получить Старика, она его получит. Пусть в первый день это будет всего час, пока она будет давить на него на пределе своих сил и умений… Но за этот час она успеет что-то изменить в Старике. Пусть немного, пусть чуть-чуть, пусть даже сам Старик, придя в себя, попытается вырвать это из себя…
Все равно. Это ему не поможет. Ведь это будет продолжаться день за днем, снова и снова… И когда-то наступит день, когда Старик останется преданным ей даже после того, как она перестанет давить. Когда он сам перестанет защищаться. Когда перестанет чувствовать, чего хочет он сам, а что заставляет его хотеть она, потому что это нужно ей. Может быть, через три дня. Может быть, через неделю. Может быть.
– Ты ее видела? – спросил я.
Она передернула плечами. Неохотно сказала:
– Очень издали.
И тут до меня дошло. Господи, какой же я идиот!
– Так ты что… Совсем не умеешь… – Я покрутил в воздухе пальцами, подбирая слово. – Вырываться? Ни малейших навыков?
Она обернулась так резко, что полы плаща разлетелись крыльями. Черные глаза – злые звездочки.
– А кто меня учил?! Где я могла узнать, как это?! Я же не была одной из них! Я всего лишь была слишком внимательна к… – Она одернула себя. Проглотила имя, слишком дорогое для нее. И договорила сухо, как шелест равнодушных страниц: – Моему парню.
– Как же ты все это время?..
Она отвернулась к камину, резко и зло протянула руки в самый огонь:
– Молча.
Маленькая, хрупкая, сидя на корточках, она была еще меньше. Тонкая кожа плаща, явно сшитого на заказ, обтягивала ее спину – худая, ни грамма жира, наверно.
И совершенно одна. Второй год одна против мира, сбросившего благодушную ширму, приоткрывшего истинное лицо. Лицо маньяка за маской клоуна…
Одна. И даже сопротивляться этим чертовым сукам – и этого не умеет…
Я шагнул к ней, чтобы положить руку на плечо, обнять, но она отодвинулась в сторону. Моя рука повисла в воздухе. Я сжал пальцы в кулак, поднес руку к огню:
– Как тебя зовут?
– Катерина. Катя. Катечка. Катюша. Выбирай любое.
– А я…
– Твое имя меня совершенно не интересует.
Хм… Вроде ничего грубого не сказал…
Я покусал губы, соображая – черт его знает, на что еще она может ни с того ни с сего обидеться! – и постарался говорить как можно мягче:
– Ты где-то под Москвой живешь, Кать, да?
– Зачем тебе? – почти зло спросила она.
Я хмыкнул. Однако!
– Ты слишком лезешь на рожон, – сказала Катя. – Рано или поздно ты попадешься. И скорее всего, тебя она тоже решит оставить при себе… Все, что я скажу тебе, будет использовано против меня.