Эдме все с большим воодушевлением продолжала ее уговаривать, не оставляя ошеломленной племяннице возможности вставить словечко. Девчонке пора посмотреть жизни в глаза; с самой Эдме это тоже произошло не по ее воле и примерно в том же возрасте. Обычно появлению любовников у светской дамы предшествовало замужество. Однако в данном случае можно было пренебречь традициями: ходили слухи, что Бонапарт готовится провозгласить себя императором! К тому же ни для кого не было секретом, что он всегда щедро вознаграждал своих любовниц, выдавая их замуж за генералов или представителей новой знати. Марисе следовало быть покладистой и благоразумной; от этого все только бы выиграли.
– Ведь не хочешь же ты, крошка, чтобы тебя отправили в глушь Новой Испании, к папаше, который отнюдь не обрадуется твоему появлению? А этот Педро Ортега, от которого ты сбежала, – вряд ли он теперь захочет на тебе жениться! Не хочу быть такой резкой, но, боюсь, теперь вообще ни один испанец не захочет на тебе жениться: сама знаешь, как они почитают традиции… А здесь у тебя появляется возможность блестящего будущего: богатство, независимость – как я тебе завидую! Потом ты выйдешь замуж… Ты наверняка понимаешь, что я говорю с тобой вот так, без обиняков, ради твоего же блага. Я желаю тебе только счастья, как хотела бы его для тебя дорогая матушка, будь она жива. Идем! – Эдме ободряюще улыбалась. – Выше нос! Ты женщина, вот и учись вести себя по-женски, а не как испуганный ребенок, который способен только убегать и прятаться. Потри себе щеки: надо, чтобы они разрумянились. Мы возвратимся на бал, к кавалерам, жаждущим с тобой танцевать, прежде чем он заметит твое отсутствие.
Мариса все еще не верила своим ушам. Послушно следуя за тетей, она мучилась от головной боли, отгоняя неприятные мысли. Она чувствовала себя угодившим в силки кроликом, ждущим появления охотника. Возможно, она еще не стала искушенной светской дамой, но она вовсе не была глупа, а невинность, если можно так сказать, была отнята у нее корсаром со стальным взглядом. Сейчас она была столь же беспомощна, как и тогда. При ярком свете бального зала она тем более не могла спастись бегством. Разве что… Ей вспомнился Филип, и она решительно расправила плечи. Если бы Филип снова понял ее и протянул ей руку помощи! Она должна увидеть его.
Остаток ночи пролетел как во сне. Мариса танцевала, улыбалась, даже умудрялась участвовать в изощренной светской беседе. Теперь она знала, чем объясняется ее внезапная известность: глаза первого консула то и дело отыскивали ее, хотя он не приглашал ее танцевать. Невольное прозрение развязало ей руки, однако время действовать еще не наступило.