После десерта, состоявшего из подмороженных яблок и пережаренного печенья, гости покинули гауптвахту в направлении дворца.
Джулио глубоко вдохнул вечерний мартовский воздух с привкусом неясных надежд. Робертино догнал патрона.
– Кажется, большой двор не шибко отпускает средств малому, – сказал Робертино тихо.
Джулио кивнул и сочувственно поглядел на Павла. Павел перехватил взгляд. Подошел, взял рыцаря под руку.
– Вы позволите? – сказал он. – У вас редкий взгляд.
На Мальте высоко ценилась способность читать в сердце другого. Но на Мальте не было этой русской манеры сразу и выкладывать начистоту. Прочитал – и молчи.
– Вы где остановились? – спросил Павел.
– Возле аптеки, ваше высочество, – пожал плечами Джулио. – Там еще такая огромная глыба…
– Хотите – переезжайте ко мне. Сюда, в Гатчину. – Павел испытующе смотрел на Литту.
– Хочу, – не задумываясь, отозвался Джулио.
Павел остановился. И вся оживленная группа позади остановилась. Павел едва заметно двинул рукой, и малый двор двумя ручейками стал обтекать остановившихся посреди аллеи мужчин.
Переехать в Гатчину означало прямо плюнуть в лицо императрице. Поставить крест на успехе польских дел в канцелярии Безбородько. Дать новую пищу разговорам об интригах наследника с целью создать себе католическую партию. То есть – прямо вколотить гвоздь в крышку гроба с надеждами ордена. И сверх всего – политическое самоубийство.
Джулио и сам не мог объяснить, кто дернул его за язык. Бес? Интуиция? Провидение?
"Какой- то вы тут прямо шальной сделались", -скоро поставит диагноз Робертино.
Павел пристально глядел влажными глазами на спутника.
Джулио непроизвольно сжимал и отпускал эфес с вензелем прадеда – прославленного Антонио Литты, владетельного герцога Миланского.
А прямо над шпагой в миланской столовой висела прапрабабушка с младенцем. Екатерина Мария Литта. Евреи-антиквары в Милане картину так и называют: "Мадонна Литта". Прадед заказал, молодой Леонардо исполнил. Говорят, денег не взял, потому что влюбился. Потому что влюбился – не взял денег. Странные понятия у художников.
– Все можешь продать, если придется, – напутствовал отец. – Бабку не продавай. Дом Литты будет стоять, пока бабка висит. Впрочем, глупости. Дом Литты будет стоять, пока мужчины храбры и помнят о чести.
Герцог Луиджи снял со стены эту самую шпагу и вручил младшему сыну.
– Впрочем, вам это будет, пожалуй, неудобно, – сказал Павел, трогаясь с места и снова беря Джулио под руку.
"Этого не может быть, – думал Павел. – В противном случае все, что я слышал о мальтийских рыцарях, – правда".