– Как только я увидела тебя в первый раз, мне захотелось, чтобы ты поцеловал меня.
– Мне тоже этого хотелось.
– Тогда почему же ты?… – Ее глаза были темны, как вода между бортом катера и пирсом. – Ты же знал, что я ждала этого.
Я отвернулся.
– Я думал, что ты была… была с кем-то другим.
– Неужели это имело для тебя такое значение?
– Для меня имело. Я хотел, чтобы между нами все было как следует.
– Но ты ведь и сам не был невинной пташкой.
– Нет, – согласился я.
– И разве теперь это имеет значение?
Я снова привлек ее к себе.
– Теперь нет.
На глазах ее выступили слезы, смочившие мне щеки.
– Ох, Люк, Люк!
Я знал, о чем говорят женские слезы, но не хотел покупаться на них. Это самая изощренная наживка, на которую клюет мужское самолюбие. Я чувствовал, словно вырос на десять футов, пока осушал их поцелуями. Мне плевать было, в самом ли деле плещутся ли сегодня марлины в Коронадо. Вместо этого я натянул мундир, который валялся без дела с первого же дня моего появления здесь, и вместе с ней отправился на пресс-конференцию.
Я был рад, когда все кончилось. Я еле выдержал. Едва увидев нас, репортеры так и кинулись к нам. Они заставляли позировать для съемок. Они задавали непрестанные вопросы. Обручены ли мы? Когда мы собираемся пожениться? Как мы встретились? Отправится ли она в Вашингтон на церемонию награждения вместе со мной? Приехал ли я сюда, чтобы быть рядом с ней или по какому-то другому поводу?
Затем они утомились задавать вопросы, на которые у нас не было ответов, и прием пошел по тому руслу, ради которого он был организован. Предполагалось выслушать повествование Аарона Скааси, почему он, увидев работы Норы, решил, что она величайший скульптор Америки с тех времен, когда тут появились первые столбы с тотемами.
Должен признать – говорил он весьма убедительно. Он подкупил даже меня. Это был лысый коренастый человек, который походил, скорее, на мопса, чем на одного из самых знаменитых в стране торговцев произведениями искусства. Он постоянно вытирал потеющую лысину платком невинно-голубого цвета. Нора, сидевшая на диване рядом с ним, выглядела пай-девочкой.
Подошел и сел рядом Сэм Корвин.
– Он знает, о чем говорить, – сказал он, кивая на Скааси. – Он великолепный знаток своего дела.
Я посмотрел на Сэма. Он был худым и, можно сказать, даже хрупким человеком, чья внешность могла бы ввести вас в заблуждение, если не твердая линия рта и решительные очертания подбородка.
– Он меня убедил, – кивнул я, пытаясь понять, насколько глубок интерес Сэма к Норе.
Он словно бы догадался, о чем я думаю.