— Есть такая характерная национальная черта у болгар. Цыгану хотелось кивнуть, говоря «нет». Он сегодня с утра был очень задерган и забыл, что вы его переучили. А я случайно заметил. Хотя тоже был… Задерган.
— Ты откуда болгарский знаешь?
— Без понятия. Да и не знаю я его. Так, десяток слов. Вот этот детский стишок, например. У меня примерно в том же же объеме английский, французский, итальянский… Даже испанский, кажется. А стихотворение, между прочим, очень хорошее. Очень патетическое и в то же время какое-то интимное. У нас таких нет.
— Ты молодец, — сказал Большой твердо.
— Не уверен, — вздохнул Гош. — Видишь, как я его… Эх, братишка, налей-ка ты мне, что ли, молочка. Напоследок.
— Почему? — удивился Большой, доставая из-под стола бидон.
— Сейчас мне Сан Сеич устроит головомойку, — объяснил Гош. — За черствость и волюнтаризм, несовместимые с профессиональной этикой.
— Он спит. Устал.
— Ничего, Белый разбудит, — пообещал Гош, принимая наполненный до краев стакан. — Вот они мне на пару…
— А я им обоим морду набью!!! — заорал Большой.
От неожиданности Гош крепко зажмурился.
* * *
Драки не получилось. Белый вернулся в сад один и скорее расстроенный, чем злой. Уселся рядом с опасливо напрягшимся Гошем, отхлебнул молока и произнес, ни к кому специально не обращаясь:
— Ускакал.
— Значит, вернется, — довольно ухмыльнулся Большой. — Проветрится и вернется. Захотел бы насовсем уехать — взял бы машину. А как там Сан Сеич?
— Отдыхает. Не стал я его будить. Постоял рядом… И не стал.
— Это правильно, — согласился Большой.
— Гош, — сказал Белый, глядя под стол. — Тебе автомобиль нужен. Хочешь «Паджеро» короткий? Пробег семьдесят пять тысяч.
— Твой, что ли?
— Угу.
— А ты?
— Я себе еще достану.
— Нет, так не годится… — протянул Гош, догадываясь, к чему Белый клонит.
— Ну, давай тогда по окрестностям прошвырнемся, найдем тебе что-нибудь. Тебя же лошадь не устроит, верно?
— Конечно нет. Даже если вы меня и научите… Куда я ее дену зимой? В гараж поставлю на консервацию? Слив предварительно воду…
— Ерунда, — отмахнулся Белый. — До зимы вас с ней обоих двадцать раз застрелят. Просто конный ты проживешь немного дольше, чем моторизованный, вот и вся разница.
— Честный ты мужик, Белый, — невесело усмехнулся Гош.
— Какой есть. Ну что, берешь машину?
Гош с сопением потер рукой глаза. Они у него вдруг заболели. Точнее, заломило переносицу, как это с ним бывало иногда от нервной перегрузки. Очень уж непростыми оказались последние сутки.
Белый ждал ответа. Большой задумчиво барабанил пальцами по краю стола. Он явно хотел вмешаться, но не знал, как.