При свете свечей был накрыт мой стол и расстелена кровать, в которую с целью нагрева была положена специальная двусторонняя, закрывающаяся на петли сковорода с углями.
— Господин, разрешите, я помогу вам раздеться и снять сапоги, — услышал я сзади нежный голос.
Я повернулся к ней и через силу улыбнулся.
— Да конечно, Сатти.
Девушка явно была смущена, но, видимо Марта провела с ней какую-то беседу, поскольку делала она всё сама, без моих подсказок. Помогла снять камзол, потом сапоги, затем усадила за стол и стала подкладывать мне кусочки жаркого из свинины и доливать в стакан воду.
— Ты голодна? — спросил я её.
Девушка отрицательно покрутила головой.
— Марта меня накормила, хозяин.
— Наедине можешь называть меня Макс, — сказал я, сам будучи в смущении.
— Хорошо, господин, — ответил Сатти и тут же покраснела до самых кончиков ушей.
Ужин был закончен и я стал раздеваться. Девушка внимательно за мной следила и стояла недвижимо возле стола.
Я лёг в кровать и сказал:
— Не хочешь прилечь?
Девушка вздохнула и подошла к кровати. Затем она одним движением скинула верхнюю одежду на пол и осталась в чём-то, похожем на мамину ночную сорочку. Переступив через платье, она легла ко мне. Почувствовав её горячее тело, я вздрогнул и несмело попробовал её поцеловать. Девушка поначалу не отвечала, но я целовал всё настойчивей и, наконец, девушка сдалась.
Утром, когда я открыл глаза, в моей кровати никого не было и только сильно смятые простыни доказывали, что всё, произошедшее вчера, не было сном. Я потянулся и прислушался к своим ощущениям: ничего такого сверхъестественного не чувствовалось.
«Странно, пацаны говорили, что после такого чувствуешь себя настоящим мужиком», — недоумённо подумал я.
В дверь постучали.
— Войдите, — ответил я, закрывая одеялом место вчерашней борьбы.
В дверь вошла Сатти и смущённо улыбнулась.
— Как спалось, господин?
Я улыбнулся ей и ответил:
— Сатти, я ведь вчера сказал — наедине я для тебя Макс или Максимильян.
Девушка внесла поднос с завтраком и несмело подошла к кровати. Я посмотрел на неё, потом на поднос и понял, что чувствую голод. Правда, не желудком.
Только через час Сатти смогла, наконец, от меня уйти, говоря, что днём совсем неприлично и все будут об этом сплетничать. Пришлось мне её отпустить до вечера.
Встав, я оделся и перекусил, бегать совсем не хотелось, и я решил поваляться на кровати, почитывая один из рыцарских романов барона, который был, если честно, откровенной белибердой, но за неимением другого для чтения годился.
— Господин барон, как я рад вас видеть, — дверь едва не сорвалась с петель от мощного пинка.