Лично я слишком ценю спокойный комфорт, чтобы отказываться от его бытовых прелестей в порыве недовольства и разочарования. Во мне нет ни капли бунтарской крови. Может быть, это печально и дурно, но другим мне не стать. Зато я умею взывать к голосу разума:
— У меня много времени. А у тебя? Никуда не торопишься?
Кёне фыркнул:
— Так и знал, найдешь, чем уколоть… Правда, тороплюсь. И встреча с тобой — настоящий подарок Святой Девы!
В Гельмуте трудно заподозрить истового верующего, и тем не менее, он чтит Господа, Деву Марию, сонм святых и все прочее. Как неколебимая вера уживается с желанием крушить существующие устои общества, непонятно, но факт остается фактом: в череде революционных воззваний и шествий у моего знакомого всегда находится место и время для мирных молитв.
— Что-то случилось?
— Случится. Завтра. И я хочу, чтобы ты принял участие в этом событии. Вернее… Прошу. Для меня это очень важно.
Я вздохнул и отставил кружку в сторону:
— А теперь с самого начала и подробно.
Видимо, Кёне не лукавил, говоря о важности пока неизвестного мне дела, потому что оставил мою последнюю фразу без обычной шутки типа: «Полицейские остаются полицейскими даже в аду и в раю».
— Помнишь мою младшую сестренку?
Пухлое рыжекосое создание, застенчивое и молчаливое?
— Помню, конечно. Кстати, как у нее дела?
— Замечательно! Весной заканчивает школу. Совсем взрослая стала и самостоятельная, но… Одной самостоятельности в этом мире мало.
— Событие связано с ней?
Гельмут кивнул:
— Ага. Агата — председатель школьного совета.
— Поздравляю!
— Представляешь, сама всего добилась, — мечтательно и гордо улыбнулся Кёне. — Умница! И красавица, кстати.
Не люблю, когда в разговоре всплывает это опасное словечко. «Кстати» всегда оказывается калиткой, ведущей не в гостеприимный сад, а на минное поле, по которому очень редко удается пройти без потерь.
— Ближе к делу.
— К делу, к телу… Завтра вечером намечается собрание школьных благотворителей, и сестренка должна там присутствовать, как представитель школы. Большая честь, верно?
— Но не только честь. Или я ошибаюсь?
Гельмут потер мизинцем уголок рта и ответил уклончивым:
— Там будет много людей.
— Еще бы!
— Много мужчин, Штайни.
— Почему бы и нет?
— Много старых похотливых богачей.
Ну наконец-то, мгла недоговорок рассеялась под лучами солнца откровенности!
— Боишься, кто-то потянет лапки к Агате?
— Боюсь.
Интересно, почему мы всегда стыдимся первыми честно признаться в своих страхах? Городим чушь, дерзим, лжем, все, что угодно, только бы не сказать прямо: мне нужна помощь в том-то и в том-то. И спросить: «Поможешь?»