— Похотливые твари! — прошипела Алина. Она уже перестала хихикать. — Пошли, сломаем им кайф.
Я согласился:
— Пошли…
Хилую раму можно было легко выбить ногой, но я решил для начала проверить дверь, и она оказалась незапертой. Незапертой! А чего же еще ожидать от ишаков, так и не осознавших, что они сейчас не в Анкаре, а в Санкт-Петербурге.
Мы не стали врываться эффектно и громко, как это любит делать спецназ. Мы не стали орать во все горло: «Всем лечь!», чтобы ввести в шок окружающих. Мы просто вошли. В своих черных масках. Алина с «Береттой», я с пневматическим «Вальтером». Протянул руку к магнитофону, и Офра Хаза заткнулась на полуслове. А девочка подавилась пирожным. А один из нерусских застонал и кончил. Он еще не заметил нас. Жизнь пока еще казалась ему медом.
— Вот так-то, родные мои. Всему когда-нибудь наступает конец. — Я подошел к журнальному столику, заставленному нехитрой закуской и несколькими бутылками пива. Там же быстро, словно на выставке, были аккуратно выложены четыре «инсулинки». Каждая с контролем.
— Фу-у-у… — Я брезгливо смахнул их на пол и громко хмыкнул: — Герычем шваркнулись? Перед такой-то оргией поискали бы джеффа. Повышает поте-е-енцию…
Я говорил в пустоту. Меня слушала только Алина. Остальным надо было еще прийти в себя. Малышка на пуфике приоткрыла маленький ротик, и внутри его я заметил недожеванные остатки пирожного. Троица на тахте окаменела. Они легко могли бы позировать Карлу Брюллову для «Последнего дня Помпеи».
— Вот так-то, родные мои! — Я повысил голос, чтобы до них, наконец, хоть что-то дошло. — Когда-нибудь все кончается… Быстро!!! Дети на лево, дяди на месте!
Я кивнул, и девчонка — та, которую только что пользовали турки, — поспешила шмыгнуть с тахты поближе к своей подружке. Та так и не прожевала пирожное.
Летняя ночь коротка, и дорога любая минута. Я поднял «Вальтер», направил его на одного из сторожей и нажал на спуск. Турок дернулся, взвизгнул, совсем как его овчарки. И тут же второй янычар взвыл и стремительно сиганул с тахты. Он пытался пробиться к дверям. Которые охраняла Алина. Алина-Алина, слишком злая на полового гиганта, любителя питерских малолеток.
Она не стала сбивать его с ног обычным приемом, Она легким ударом правой ноги по ребрам лишь остановила его, приблизилась и уже левой ногой хлестко влепила сторожу между ног. Точно поддела носком кроссовки мошонку, — все ее содержимое, уверен, немедленно превратилось в слякоть. Турок сипло вздохнул и замер. У меня потемнело в глазах. Если когда-нибудь я, не дай Бог, окажусь на его месте, то поспешу застрелиться. И я немедленно произвел «выстрел милосердия». Дротиком со снотворным прямо в бедро. Отличная амнезия!