– Я презираю тебя, – тихо сказал Уоринг. – Я понял, что у такого чувства, как презрение, нет предела. Яма оказывается бездонной. Хочу ли я, чтобы ты умерла? Еще бы! Если бы я верил в силу молитвы, я бы молился, чтобы это произошло. И ты абсолютно права. Когда ты умрешь, я поселюсь с Джеком и спокойно поживу годик-другой – сколько там осталось. Единственное, что придает мне оптимизма, – это перспектива приятного компаньона. Конечно, шатки и прогулки по пляжу, и мы обязательно получим разрешение, чтобы завести собаку, так как нас будет двое. Колли, или спаниеля, или, может, просто дворняжку. Вот что это будет – спокойствие, спокойствие, спокойствие. – Старик нагнулся к ней. – Почему ты не умираешь? Черт побери, ну почему ты не умираешь?
Хелен закашлялась, а он молча смотрел на нее. Когда приступ прошел, задыхаясь, она попросила:
– Дай таблетку.
Уоринг постоял, глядя на нее с ненавистью, а затем повернулся и направился к высокому узкому комоду. Он вернулся к ее креслу с таблеткой и стаканом воды. Хелен взяла таблетку, положила в рот и проглотила, запив ее водой, которая отвратительно булькала у нее в горле.
– Пока таблетки помогают тебе, но это долго не продлится, – сказал Уоринг. – С таким сердцем, как у тебя. Мое-то в порядке. Это сказал Готтлейб. У меня еще есть впереди несколько лет. А все потому, что я слежу за собой.
– Так же, как Джек… – Она тяжело дышала.
– Конечно, я переживу тебя. И у меня будет хоть немного спокойствия перед смертью.
Сначала он решил, что это – очередной приступ кашля, но потом понял: ее огромное тело содрогалось в приступе ужасного смеха.
– Давай, смейся, – сказал Уоринг. – Пусть у тебя случится сердечный приступ. Меня это очень устроит.
Ей удалось взять себя в руки.
– Кстати, для тебя есть две новости из больницы. Первая – что у Джека легкий приступ стенокардии, он хотел, чтобы ты пришел навестить его. Вторая – чтобы ты не беспокоился. У него случился еще один приступ, более сильный. – Ее глаза смотрели на него, стиснутые жировыми складками, рот скривился в улыбке. – Он умер час назад. – Она зашлась смехом и начала раскачиваться из стороны в сторону. – Не обращай внимания, мой сладкий ягненочек. У тебя еще есть я.
Ханни сидела на кровати и дрожала. Все казалось таким явственным – холодное серое небо и колючий ветер с востока, проволока и башни, длинные бараки и масса лиц, искаженных холодом и голодом, унылых, смирявшихся со своей судьбой. И его испуганные глаза, смотревшие на черную с серебром форму. Боль, которая разрывала ее сердце… Кошмар? Но такой реальный. Стефак тоже встал и теперь смотрел на Ханни. Она решила, что разбудила его своим криком, и попробовала улыбнуться.