Адони мотнул головой. «Я подумал, не позвонить ли Андиакису, но в такое время…»
«Нет, это не нужно. – Он склонился над отцом и сказал осторожно и четко: – Отец, кто сюда приходил?»
Сэр Джулиан вынырнул из мечтаний, поднял глаза, сфокусировал их и ответил с достоинством: «Нужно было кое-что обсудить». Дикция оставалась, как всегда, безупречной, только чувствовалось, что он прилагает к этому усилия. Ладонь неподвижно лежала на кошачьей спине, чувствовалось, что ее он тоже внимательно контролирует. Макс полностью взял себя в руки, но терпение давалось ему недешево. Я смотрела на них, и мне начало казаться, что я дрожу не из-за мокрой одежды, а от симпатии и любви.
«Естественно, – сказал четко сэр Джулиан, – пришлось предложить ему войти, раз он привез меня домой. Очень хорошо с его стороны».
Макс и Адони переглянулись. «Кто?»
Нет ответа. Адони сказал: «Не отвечает на прямые вопросы. Бесполезно».
«Но необходимо. Мы должны узнать, кто это был и что ев ему сказал».
«Сомневаюсь, что много. Мне он ничего не говорит, только пытается включить магнитофон, рассказать, что ты пишешь музыку, и изложить историю острова, как Миранде и Спиро».
Макс откинул мокрые волосы с бровей почти отчаянным жестом. «Нужно выяснить, сейчас, прежде чем он отрубится. Он прекрасно знал, куда мы отправились. Согласился не путаться под ногами. Боже мой, я был уверен, что ему уже можно доверять. Думал, что он в безопасности с Михаилом. Какого черта он вернулся домой?»
«Дом там, где сердце, – сказал сэр Джулиан. – Когда умерла жена, мой дом стал пуст, как кухня Бога с потухшим очагом. Люси понимает, правда, дорогая?»
«Да, – сказала я. – Я пойду, Макс?»
«Нет, пожалуйста, если можешь… Пожалуйста, если останешься… Отец, все уже в порядке. Здесь только я, Адони и Люси. Ты можешь рассказать. Почему ты не остался у Михаила?»
«Бедный Михаил играл очень интересную игру, гамбит Стейница, в первые минуты я потерял ладью. Играете в шахматы, дорогая?»
«Знаю, как ходить».
«Пяти ходов хватило бы. Белые начинают и выигрывают за пять ходов. Предварительное заключение. Но йотом у него был приступ».
«Какой приступ?»
«Не представлял, что его сердце не в порядке, и он ведь совсем не пьет. Точно знаю, что именно по этой причине тебе нравится, чтобы я ходил к нему в гости, но выпить изредка, по чисто социальным причинам, абсолютно безвредно. Мое сердце могуче, как колокол. Как колокол. Сердце человека, – произнес он, будто потерял нить разговора, – там, где его дом. Спокойной ночи».
«Минуточку. Значит, Михаил Андиакис умер от сердечного приступа? Понимаю. Извини, отец. Не странно, что ты почувствовал, что надо…»