— А человек-то зачем?
— Ты что, думаешь, я могу в одиночку здесь все осветить? Ха! Ты должен помочь людям, которые здесь живут. Тогда придет и мой черед.
— А что ты сделаешь?
— Не знаю. Я просто инструмент, Данька! Я инструмент Света, которым он борется с Тьмой. Я, конечно, могу делать что хочу. Вот только сам я из Настоящего света и потому хочу лишь того, что хочет Свет.
— И давно ты это понял? — тихо спросил я.
— Недавно. Я же расту, умнею… понемножку. А я хоть и из Света, но форму-то мне дал ты. И Зеркало было человеческим. Так что я не вещи смотрю по-вашему.
— А кто тогда я, Котенок? Если ты инструмент Света, то я что, инструмент инструмента?
Котенок захихикал.
— Тоже мне, молоток… Нет, Данька, ты человек. А это совсем другое. Это ты решаешь, что тебе больше нравится — Свет или Тьма. И начинаешь бороться — на той или на другой стороне. Я твой помощник, и ты на стороне Света, а где-то здесь…
Котенок замолчал, словно подавился последней фразой.
— … есть человек, у которого в помощниках Тьма, — докончил я. — Так? И я должен его убить. Так?
— Оба раза «так», — буркнул Котенок. — Только не все так просто. Тьма не с одним человеком. И ее так просто не убьешь. Ты должен поделить людей между Светом и Тьмой. И помочь победить тем, что за Свет.
— Они и так поделены!
— Да? Ты считаешь, что Крылатые — это те, кто за Свет?
Я вспомнил Клуб Старших. И как мне выкалывали глаза…
— А что же тогда? — спросил я. — Кого мне звать на сторону Света? Торговцев, что ли? Им вообще все по фигу!
— Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать, — твердо сказал Котенок. — Это кто-то из людей сказал. И сказал правильно. Если Крылатые считают, что они на стороне добра, на стороне Света — заставь их быть добрыми!
— Ни черта себе! Заставить быть добрыми?
— Да! Заставь из говорить о Свете, чтобы они поверили в него! Заставь их не просто называть себя хорошими и добрыми! Заставь их стать такими!
— Как я могу это сделать? Я же мальчишка, хоть и с Настоящим мечом!
— Хотел бы я посмотреть на мальчишку, который признается, что он мальчишка, — с какой-то грустной ухмылкой сказал Котенок.
Минуту я молчал, а потом ответил:
— Зря мы отдали Настоящее зеркало. Я хотел бы в него посмотреть.
— Для тебя все зеркала — Настоящие, — сказал Котенок и отвернулся.
Вначале я не понял. А потом встал и подошел к зеркалу у двери.
Зеркало как зеркало. Самое обычное. Пыльно, с облупленными краями, послушно отражающее мою физиономию. Лицо обыкновенного мальчишки, бледное, почти как у Крылатых, с растрепанными волосами, тонким шрамом на щеке — старым-престарым шрамом… Вот только глаза светятся, словно смотришь сквозь прорези в маске на звездное небо.