– Что за травму он получил?
– Перелом основания черепа. Врач сделал операцию и устранил давление осколков кости на мозг. Скорее всего, больной проспит ещё несколько часов. На вашем месте я бы пришла завтра утром.
Но утром она улетает в Америку!.. Слова эти так и не прозвучали, потому что Констанс поняла, что никуда не улетит, по крайней мере, до тех пор, пока жизнь Дориана под угрозой.
– Я могу посидеть с ним немного? Мне никто ничего не сообщил, я случайно прочитала о происшествии в газетах… – Голос у нее сорвался, и по щекам потекли слезы. Никому не пришло в голову известить ее об этом. Никто не догадался, как много он для нее значит.
– Только несколько минут, – поколебавшись, согласилась медсестра. – Я на время удалюсь. В случае чего нажмите кнопку звонка. Вам все понятно?
Констанс, судорожно сглотнув, кивнула и поспешила вынуть из кармана носовой платок. Она уселась рядом с Дорианом и мягко поймала его руку.
– Ах, Дориан, Дориан!.. – еле слышно прошептала она. – Как же я тебя люблю! Пожалуйста, не умирай! Мне так много нужно сказать тебе.
Она смотрела на его лицо, еще недавно полное жизни и энергии, а теперь бледное и неподвижное. Сейчас она даже дыхания его не слышала, и только по чуть приподнимавшейся и опадавшей груди можно было определить, что он все-таки дышит.
Черные ресницы как два полумесяца лежали на бескровном лице. Констанс хотелось поцеловать их, лечь рядом, согреть это неподвижное тело, вдохнуть в него жизнь… Только бы Дориан встал с постели веселый и здоровый!
Медсестра дала понять, что дела его идут на поправку, и Констанс цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг. По крайней мере, он в сознании, в отличие от Криса, и даже если ему предстоит долгая и тяжелая борьба за выздоровление, она неотлучно будет рядом с ним.
Об Андреа она и не вспоминала. Это был мужчина, которого она любила всю жизнь. И здесь было ее законное место.
Констанс прикрыла глаза, и вдруг рука Дориана скользнула вниз, а пальцы чуть шевельнулись, словно он собирался сделать что-то, но у него не хватало сил.
– Дориан! – громко прошептала она. – Это я, Констанс! Ты проснулся? Ты можешь говорить со мной?
Тяжелые веки медленно приоткрылись.
– Конни? Моя Конни!..
Слезы подступили у нее к глазам, а в горле застрял комок.
– Да, – как в горячке зашептала она, – это я!
Она забыла, что должна позвонить медсестре.
Были только она и Дориан – и никого больше во всем мире.
– Я люблю тебя, Конни!
Лицо Констанс исказилось судорогой, и она почувствовала, что у нее вот-вот начнется истерика. Он сказал эти слова так же естественно и просто, как во время их первого свидания, как в день их венчания.