— Очень многое для нас двадцати, — поправил Теллман, а затем неожиданно для себя самого протянул ей недокуренную сигарету. — Берите, не помешает, судя по вашему виду.
— Спасибо. — Почти не отрываясь от работы, Патриция сунула сигарету в рот. — А я уже совсем кончаю. Господи, некоторые из этих реле ну совсем малюсенькие. — Она показала Теллману микроскопическую пластинку, заделанную в прозрачный пластик. — И только подумать, мы все будем в отключке, и от такой вот ерунды будет зависеть наша жизнь и смерть. — В темно-голубых глазах появилось странное, почти благоговейное выражение. — Жизнь и смерть рода людского.
— Ну что вы, что Фланнери, — пренебрежительно хохотнул Теллман. — Никак не можете без идеалистической чуши.
Профессор Джон Кроули, в прошлом заведующий кафедрой истории Стэнфорда, а сейчас — номинальный глава колонии, сидел в компании Фланнери и Джин Доббс; они внимательно рассматривали нагноившуюся руку десятилетнего мальчика.
— Радиация, — значительно произнес Кроули. — Общий уровень растет с каждым днем, это все из-за оседающего пепла.
— Не радиация это, — поправил Фланнери отвратительным голосом человека, вечно уверенного в своей правоте. — Типичное отравление токсическими кристаллами, в горах этой дряни по колено. А он ходил туда играть.
— Ты ходил в горы? — строго спросила Джин; мальчик кивнул, не решаясь посмотреть матери в глаза. Да, вы правы, — повернулась она к грузчику.
— Помажьте какой-нибудь мазью, — сказал Фланнери. — И будем надеяться, что все кончится благополучно. У нас ведь нет почти ничего, кроме сульфатиазола. — Он бросил взгляд на часы и вдруг напрягся. — Если только она не привезет сегодня пенициллин.
— Не привезет сегодня, — пожал плечами Кроули, — значит, не привезет никогда. Это — последняя партия, загрузим ее — и сразу стартуем.
— Так вынимай деньжищи! — неожиданно заорал Фланнери, потирая руки.
— Тоже верно, — ухмыльнулся Кроули. Порывшись в железном ящике, он вытащил толстую пачку купюр и соблазнительно помахал ею перед носом Фланнери. — Выбирай, какие больше нравятся. Или бери лучше все.
— Вы бы поаккуратнее, — обеспокоился Теллман. — Ведь она, пожалуй, снова поднимет цены.
— А у нас их сколько хошь.
Один из колонистов катил к кораблю тачку; взяв несколько бумажек, Фланнери засунул их среди груза.
— Ветер носит деньги по всему свету, заодно с пеплом и костяной трухой. На Венере они нам не понадобятся — пускай старуха забирает хоть все.
«На Венере, — с ненавистью подумал Теллман, — жизнь вернется к законному порядку — порядку, при котором Фланнери будет копать сточные канавы. Как ему и положено».