– Ты шутишь?
– Я предпочитаю быть серьезной и честной. – Правда, она уже однажды соврала ему, назвавшись чужим именем.
– У меня осталось несколько шрамов, – предупредил Грэм.
Фиби отпила вина.
– А у меня менопауза и грудь уже не такая упругая, как раньше.
– Ты покажешь ее мне?
– Скорее всего да.
Грэм рассмеялся, вытащил из-под пояса брюк тенниску и снял ее через голову.
– О Боже…
– Что такое?
– Ты выглядишь гораздо лучше, чем я предполагала.
– При свечах все выглядит по-другому.
– Я же художник. Меня нелегко обмануть.
– Итак, какую позу я должен принять?
– Никакую. Просто сиди и пей вино.
– А говорить можно?
– Это было бы замечательно.
– На какую тему?
– На твой выбор.
– Значит, поговорим о тебе.
Фиби подняла голову. В серебристых глазах Грэма отражались язычки свечей.
– Не двигайся! – воскликнула она. – Отлично! Особенно твои глаза.
Она пыталась передать увиденное, но рисовать его глаза было не так увлекательно, как смотреть в них. Впервые в жизни Фиби никак не удавалось сосредоточиться на натурщике.
Грэм сменил пластинку, и Фиби засмотрелась на игру мышц его рук и сильных плеч. С легкой улыбкой он обернулся, и в комнате зазвучал первый гитарный пассаж из «In-A-Gadda-Da-Vidda», вызывая у Фиби множество приятных воспоминаний о вечеринках, танцах и друзьях, с которыми она не встречалась с шестидесятых годов, со времен фестивалей в Хейт-Эшбери. Но теперь под эту музыку рождались новые воспоминания, лучше прежних.
Отложив альбом и карандаш, она направилась к Грэму.
– Хочешь потанцевать?
Он кивнул, она села к нему на колени, и он обнял ее одной рукой, крепко прижимая к себе. Он крутил колесо кресла, а Фиби прислушивалась к ровному и сильному биению его сердца.
Его кожа была горячей, свежевыбритое лицо – гладким, от него пахло знакомым Фиби с юности одеколоном «Олд спайс», который никогда не выйдет из моды.
Он поцеловал ямочку под ее ухом и проложил дорожку поцелуев по щеке, пока не добрался до губ.
– Знал бы ты, как это приятно! – со вздохом выговорила она.
Он взял ее ладонь и прижал к своему сердцу:
– А это ты чувствуешь?
Она кивнула.
– Оно давным-давно не билось так быстро. Даже в тренажерном зале или на баскетбольной площадке.
Фиби сняла его вторую ладонь с колеса, притянула к себе, поцеловала и приложила к своей груди. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, потрясенная тем, что уже забыла, как приятны простые прикосновения, даже через платье и бюстгальтер.
Запустив пальцы в волосы Грэма, она поцеловала его. Ей нравился вкус его губ, его дыхание, овевающее щеку. Желание становилось нестерпимым.