— Одиннадцать, — произнес крупье.
Глаза Патрика снова стали бесцветными, он замер. Этот человек боялся богатства.
Мы меняли столы, бросали кости, делали ставки, выигрывали и проигрывали, выигрывали и проигрывали, проигрывали, проигрывали. Наконец остановились, и оказалось, что я потеряла сотню тысяч, а Патрик — три сотни. Мы оба здорово набрались и пребывали в состоянии счастливой истерии, особенно Патрик, потому что ему не грозило обрести жену, детей и страховку. Мы оба остались свободными, а за это можно отдать любые деньги.
— Хорошо бы пообедать, моя королева, — Патрик с трудом ворочал языком.
— Да, пообедать, — согласилась я; язык подчинялся мне тоже весьма неохотно.
На другой половине замка находился роскошный ресторан. Ансамбль на возвышении исполнял танго. Нетвердой походкой мы добрались до стола; тут же подскочил официант и сообщил, что обед и шампанское оплачивает казино.
— Какая щедрость, — восхитилась я.
— Действительно, — согласился Патрик.
— Выпьем за радость, мой дорогой негодяй Патрик.
Я взяла бокал с шампанским.
— Выпьем за мою радость — Бетти, — произнес Патрик, поднимая бокал.
— Называй меня Богатой Элизабет, — я тоже подняла бокал.
— За мою радость — Богатую Элизабет.
Мы чокнулись с такой силой, что бокалы раскололись, залив шампанским резной набор слоновой кости для специй и корзинку для хлеба. Впрочем, нас это ничуть не смутило. В конце концов, за такую привилегию запланено четыреста тысяч долларов.
— Потанцуем, моя королева. — Патрик, шатаясь, поднялся и поклонился.
— Потанцуем, мой негодяй, — согласилась я, собираясь слиться с ним в танго.
Мы танцевали, устроив великолепную комедию; кружились, сталкивались лбами, бросали друг на друга страстные взгляды. Забыв об обеде, возвращались к столу только для того, чтобы снова наполнить бокалы. Наконец нам удалось выбраться из ресторана и добрести до зеленого «ягуара».
— Эй, Бетти или Элизабет, попробуй-ка эту штуку. Мы тотчас протрезвеем и улетим на небеса.
Патрик достал из ящичка для перчаток пузырек с белым порошком. Я носом втянула порошок, и через мгновение мы оказались на пляже.
Мне тотчас захотелось зигзагом побежать к воде, Патрик последовал за мной. Белое шелковое платье и безупречный смокинг — дань вечерней элегантности — смялись и запачкались песком, туфли исчезли.
— Богачка Элизабет, вернись, — крикнул вслед Патрик; он так опьянел, что не мог сделать больше ни единого шага. — Богачка Элизабет, я хочу тебя трахнуть.
— Что?! — отозвалась я.
Австралийский акцент Патрика придавал последнему слову потрясающее звучание. Захотелось услышать снова.