Она обычно садилась в самом дальнем углу последнего ряда, стараясь чтобы ее не заметили. Но это было невозможно. В группе было лишь три темнокожих лица, два из них - мужских. Отвратительное место! Чему она может здесь научиться? Она внимательно слушала все, что удавалось выдавить из себя Саймону Будапешту, но понимала едва ли половину. Очевидно все это действительно нужно чувствовать, а не пытаться понять. Она всегда все воспринимала сердцем. Именно так она и пела - так что это она понимала.
Кое-кто вел записи. Все одевались так, будто сразу после окончания занятий собирались на демонстрацию протеста хиппи. И вид у всех был нищий и грязный. Вероятно, таким образом выражалось их серьезное отношение к занятиям. Лишь одна из девушек восходящая кинозвезда одевалась прилично, и всегда являлась на занятия в мехах и с тонной косметики на лице. В своих импровизациях она всегда раздевалась или сразу начинала сцену в одном белье. А однажды целых двадцать минут - время которым ограничивался показ - брила ноги. Саймон Будапешт попросил ее повторить, и она еще раз на протяжении двадцати минут брила ноги. Силки ждала, что скоро она добреется до крови.
Но самое страшное произошло в тот день, когда одна из студенток сошла с ума. Она была похожа на мышку, и обычно ей требовалось не меньше девятнадцати минут пантомимы, чтобы добраться до единственной реплики. Расслышать ее было практически невозможно. Выглядела она лет на восемнадцать, но Силки слышала от кого-то, что ей сорок. Как бы там ни было, она закончила свою сцену, к ней подошел Саймон Будапешт и поднял ее руку - рука застыла в вертикальном положении, словно это был не живой человек, а неподвижная кукла. Саймон сел и спросил ее, что она пыталась сделать в этой сцене. Девушка молчала и не двигалась.
Все ждали. Он опять повторил свой вопрос. Никакой реакции. Она застыла с открытым ртом, из которого не вылетало ни звука. Наконец, она опустила руку. И все облегченно вздохнули.
- Ну же, дорогая, - сказал Саймон. - Что вы пытались сделать?
Молчание. Парень, который разыгрывал с ней эту сцену в паре, опустился раздраженно на пол, так как на него никто не обращал внимания.
- Говори же, дорогая, - повторил Саймон.
Обычно одного слова "дорогая" из уст Саймона было достаточно, чтобы девушка тут же разражалась истерическими слезами. Но сейчас Саймон уже трижды произнес свое убийственное "дорогая", а она все еще молча смотрела на него. Студенты начали ерзать на своих стульях. Даже те, кто постоянно бегал на перекур, не двигались. Прошло десять минут. Все завороженно ждали, что произойдет дальше. Силки посмотрела на часы. Прошло еще десять минут. Саймон Будапешт спровоцировал проявление психического заболевания.