– Та-ак, понятно. Ты не очень доверяешь себе и боишься, что мы тебя тут развратим, я прав?
– Да. То есть, нет! Конечно, нет! Но я могу остаться с вами.
Голос Бланш задрожал, и Саймону показалось, что она, впервые за все время их знакомства, в следующее мгновение может заплакать.
– Я не смогу жить так, как вы живете, – добавила она.
– Конечно, не сможешь, – согласилась Катерина, к удивлению мужчин. – Ты заслуживаешь лучшей доли. Но если ты как следует об этом поразмыслишь, то поймешь, что в нашем предложении есть смысл.
Жиль поддержал актрису:
– Нас уже допрашивали, а повозки осмотрели, так что вряд ли вас будут искать среди наших актеров.
– Но мы не можем ставить вас под угрозу, – возразил Саймон, хотя на самом деле предложение ему понравилось.
А Жиль между тем хлопнул его по плечу и сказал, отвечая на его слова:
– Да ладно тебе! Что за жизнь без приключений! Оставайтесь!
Саймон кивнул. Спорить нечего, если он примет предложение Роули, то сможет все-таки найти способ оправдаться и очиститься от обвинений. К тому лее и Бланш будет рядом, хотя он и сам не понимал, почему для него это так важно. В любом случае, он, таким образом, даст ей возможность выбирать, пусть выбирать особо и не из чего.
– Я согласен, – сказал он. – Правда, я не могу говорить за мисс Марден.
Все посмотрели на Бланш. Она стояла, прикусив верхнюю губу, изо всех сил стараясь не разрыдаться.
– Соглашайся, принцесса. Это лучший выход для нас.
Наконец, глубоко вздохнув, девушка произнесла:
– Да, полагаю, что так.
В следующее мгновение, не выдержав, она всхлипнула, закрыла лицо руками, а затем горько, безутешно разрыдалась.
Саймон шагнул было к ней, но Катерина оказалась быстрее. Актриса обняла девушку и, ласково поглаживая, начала приговаривать:
– Ну-ну, девочка моя, ты просто устала и проголодалась. Вот увидишь, отдохнешь, и сразу окажется, что все не так плохо, как ты думаешь. Пойдем, милая, – Катерина, все так же обнимая Бланш, повела ее к выходу из гримерной.
– Кто знает, принцесса, – попытался подбодрить ее Саймон. – Может, мы еще сделаем из тебя актрису.
Однако Бланш, похоже, окончательно пришла в себя, к ней вернулась ее легкая язвительность и упрямство, и ему пришлось убедиться в этом уже сейчас. Она оглянулась через плечо и, бросив на него простодушный взгляд, в котором, впрочем, была заметна легкая ирония, сказала:
– Ой, пожалейте меня! Если я стану одной из вас…
– Эй-эй, полегче! – Он погрозил ей пальцем. – Не забывай, кто вокруг тебя!
– Хуже не будет, – отмахнулась она. – Самое страшное уже случилось, когда я встретила вас, сэр.