Но вовсе не Джулия и Диана были истинной причиной его страданий. Дело было в том, что в Лондон приехала Феб. Сначала он даже ждал ее приезда. Теперь же по непонятным причинам мысль о встрече с ней повергала его в уныние.
В последнее время все не ладилось. Тяжело опустив плечи, он вернулся в свою комнату и снова приступил к сложному делу – завязыванию галстука. Пропади оно все пропадом! И зачем только Бруммель так чертовски усложнил для мужчин выезды в свет в Лондоне? В былые времена он чувствовал себя очень удобно в одежде, которая теперь считалась приемлемой только для больного, – просторном бархатном сюртуке и слегка подкрахмаленном галстуке. Теперь сюртуки должны сидеть, как дамские корсеты, а галстуки затянуты и завязаны так, что он чувствует себя, как ребенок, закутанный дюжиной тряпок заботливой нянькой. И это не говоря уж о том, что воротнички должны быть накрахмалены до твердости стали, и тот, кто желает выглядеть прилично, обязан целый вечер терпеть то, как они острыми углами подпирают ему щеки! Его раздражали все эти требования моды, и особенно сегодня, когда он должен был вновь увидеть Феб после стольких лет.
Мысли о сестре его покойной жены окончательно расстроили его. Он сорвал непокорный галстук со своей шеи и в сердцах швырнул его на пол. Он с удовольствием и потоптал бы его, но побоялся, что его старого слугу хватит апоплексический удар при виде такого несдержанного поведения хозяина. Однако желание такое было. Ему хотелось растоптать хоть что-нибудь!
О Господи, какой черт надоумил Феб явиться в Лондон? Он взял уже седьмой галстук из протянутой руки слуги и сделал глубокий вдох в надежде успокоить себя и справиться с этой сложной задачей. Однако через пять минут его пальцы окончательно запутали накрахмаленную белую ленту, и в нетерпении и расстройстве он сорвал ее и скомкал. Со всей силы он запустил комок в зеркало, и тот, ударившись о зеркальную поверхность и столик, скатился на пол.
Кингзбридж повернулся, бросил полный отчаяния взгляд на своего слугу и взмахом руки отпустил его из комнаты.
– Хорошо, мой господин, – ответил тот с легким поклоном.
Когда он ушел, виконт тяжело сел на кровать и погрузился в свои мысли.
Правда заключалась в том, что он не понимал, почему так расстраивается из-за приезда Феб в Лондон. Он достаточно часто видел ее в Бафе, в ее доме, где она жила одна с тех пор, как он ее помнил. В свои сорок она прекрасно выглядела, а когда он впервые увидел ее – в тот же сезон, когда он сделал предложение Гвендолин, – ей было всего семнадцать.