Его лицо горело.
Дейн откатился и уставился в потолок.
По крайней мере, он ее не тронул. Именно с этой целью он выпил больше того, к чему привык. Чудо, как он одолел лестницу.
Мог бы обойтись без этого чуда. Он еще много без чего мог бы обойтись, например, без всяких воспоминаний. Он желал, чтобы его всего парализовало, как левую руку.
Сатанинский кузнец опять воспользовался его головой, как наковальней. Повар Люцифера перемешивал отвратительное рагу у него во рту. Пока Дейн спал какие-то жалкие несколько часов, Князь Тьмы, видимо, приказал стаду разъяренных носорогов пробежаться по его телу.
Рядом с Дейном завозился источник его неприятностей. Он осторожно сел и поморщился, когда тысячи иголок пронзили левую руку и прожгли кисть. Каждая кость, каждый мускул, каждый внутренний орган бурно протестовал, но он встал и проковылял к умывальнику.
Сзади послышался шорох, потом сонный женский голос спросил:
– Дейн, помощь нужна?
Сознание, все, какое было у лорда Дейна, кануло вниз по роковому склону и угасло где-то на уровне десятого дня рождения. При звуке голоса жены, предлагавшей помощь, оно воскресло, как Лазарь из мертвых. Оно впилось скрюченными пальцами в сердце, издало такой вопль, от которого должно было вдребезги разлететься окно, и кувшин с водой, и зеркало на умывальнике, куда смотрелся Дейн.
«Да, – молча ответил он. – Мне нужна помощь. Я хочу заново родиться на свет именно в эту минуту».
– Осмелюсь предположить, у тебя зверски болит голова, – сказала Джессика после долгого молчания. – Бриджет скоро встанет, я пошлю ее вниз приготовить для тебя лекарственную смесь. И закажем легкий завтрак, хорошо?
Пока она говорила, слышался шорох. Он не глядя понимал, что она встает с кровати. Когда дна подошла к стулу взять халат, он отвернулся к окну. Тусклое солнце пятнами покрывало подоконник и пол. Он предположил, что время – после шести утра. Понедельник. Двенадцатое мая. День после свадьбы.
А также день его рождения, с неприятным удивлением вспомнил Дейн. Ему тридцать три года. И он проснулся в том же состоянии, в каком приветствовал этот день последние двадцать лет и будет приветствовать двадцать следующих, уныло подумал он.
– Лекарства нет, – пробормотал он.
Она шла к двери, при его словах остановилась и обернулась.
– Может, поспорим?
– Ты только ищешь повод, меня отравить. – Он взял кувшин и неуклюже налил воду в таз.
– Если не боишься попробовать, я обещаю почти полное выздоровление до отъезда, – сказала она. – Если к тому времени ты не почувствуешь себя лучше, объявишь штраф по своему выбору. Если тебе станет лучше, отблагодаришь тем, что мы остановимся в Стоунхендже и ты дашь мне его осмотреть без язвительных замечаний и жалоб на задержку.