– Эти два понятия неразделимы. Капитализм был построен на основе рабского труда и за счет рабского труда существует.
– Вы не очень-то похожи на рабыню, дорогая. Где вы научились такому прекрасному произношению? В Челтнемском колледже?
– Мой отец был рабом капиталистической идеологии. Он не ведал, что творит.
– И потому отправил вас учиться в дорогую школу?
Тут она разозлилась окончательно. Ребус закурил. Он предложил сигарету и ей, но она покачала головой. Ну, конечно, сообразил он, сигареты – капиталистический продукт, листья, собранные рабами в Южной Америке. Тем не менее она была довольно привлекательна. Лет восемнадцать-девятнадцать. Забавные старомодные туфельки с узкими, тесными мысками. Длинная прямая черная юбка. Черный – цвет шотландских ковенантеров, цвет инакомыслия.
– Вы, наверно, студентка?
– Угадали, – сказала она, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Она с первого взгляда поняла – этот тип газету покупать у нее не станет.
– Эдинбургский университет?
– Да.
– Что изучаете?
– Английскую словесность и политику.
– Английскую словесность? А вы случайно не слыхали о парне по фамилии Айзер? Он там преподает.
Она кивнула:
– Это старый фашист, – сказала она. – Его теория толкования текстов – это пропаганда, имеющая целью ввести в заблуждение пролетариат.
Ребус кивнул.
– Как, вы сказали, называется ваша партия?
– Революционная рабочая.
– Но вы-то студентка, и, судя по вашему произношению, ни к рабочим, ни к пролетариату в целом вы отношения не имеете. – Она покраснела, глаза загорелись гневом. Начнись революция, Ребуса первым поставили бы к стенке. Но он еще не пустил в ход свой козырь. – Послушайте, вы, кажется, нарушаете один из параграфов Закона о торговле. А что это за жестянка? У вас имеется разрешение городских властей собирать в эту жестянку денежные пожертвования?
Жестянка была старая, потертая, без этикетки. В такие жестянки собирают церковные пожертвования.
– Вы что, легавый?
– Он самый, моя милая. Так есть у вас разрешение? В противном случае мне придется вас арестовать.
– Козел паршивый!
Сочтя эти слова вполне подходящими для финальной реплики, она повернулась к Ребусу спиной и направилась к выходу. Ребус, посмеиваясь, допил свое виски. Бедняжка. Она еще изменится. Весь идеализм улетучится, как только она поймет, насколько лицемерна игра в «рабочую революцию» и какие соблазны поджидают ее за пределами университета. После окончания учебы ей захочется иметь все: высокую должность – и такой же оклад – в Лондоне, квартиру, машину, домашний бар. Она променяет все свои принципы на кусок пирога. Но пока ей этого не понять. Сейчас ей положено бунтовать против авторитетов и традиций. Такова уж специфика учебы в университете. Все они думают, будто смогут изменить мир, стоит им только удрать от родителей. Когда-то Ребус тоже так думал. Он думал, что вернется из армии с орденскими планками на груди, с длинным списком благодарностей и, потрясенные, его родные начнут относиться к нему совсем по-другому. Только ничего из этого, увы, не вышло. Протрезвев, он уже готов был выйти из паба, как вдруг услышал обращенный к нему вопрос: