– Передайте мои поздравления повару! – крикнул я.
Потом я почувствовал, что проваливаюсь в сон, будто в яму.
Я очнулся в воздухе. В этом не было никакого сомнения. Я находился в вертолете, и струя воздуха била мне прямо в лицо. Постепенно я пришел в себя и открыл глаза в кромешной тьме. На голове у меня было что-то вроде мешка, а руки связаны за спиной. Я чувствовал, как вертолет то резко снижается, то вновь набирает высоту.
– Очухался, что ли? – Кто-то ткнул меня прикладом.
– Да.
– Отлично. Тогда сообщи мне наименование твоего полка и подробности задания. Нам некогда с тобой возиться, сынок. Так что лучше выкладывай все сейчас.
– Отвяжись!
– Надеюсь, ты умеешь плавать, сынок. Сейчас у тебя будет отличная возможность поплавать. Мы находимся примерно в двухстах футах над Ирландским морем и собираемся выпихнуть тебя из этой треклятой вертушки со связанными руками. Ты шмякнешься о воду, точно о бетонное покрытие, соображаешь? Либо помрешь, либо будешь оглушен. Рыбы сожрут тебя заживо, сынок. А твой труп никогда не найдут – во всяком случае, здесь. Ты понимаешь, что я говорю? Голос был казенный, деловитый.
– Да.
– Отлично. Итак, наименование твоего полка и подробности задания.
– Отвяжись! – Я старался не выдавать своего волнения. Статистика несчастных случаев пополнится еще одной жертвой – гибель во время учений, никаких вопросов. Я разобьюсь о поверхность моря, как лампочка о стену.
– Отвяжись! – повторил я, твердя про себя нараспев: это игра, всего лишь игра.
– Это не игра, уверяю тебя. Теперь не игра. Твои друзья уже раскололись. А один из них – кажется, Рив – раскололся, так сказать, в буквальном смысле. Ну ладно, ребята, бросайте его!
– Постойте…
– Приятного купания, Ребус!
Чьи-то руки схватили меня за ноги и за туловище. Во тьме мешка, насквозь продуваемый яростным ветром, я начал сознавать, что совершаю серьезную ошибку.
– Постойте…
Я почувствовал, что вишу в воздухе, в двухстах футах над уровнем моря, и чайки, пронзительно крича, требуют сбросить меня вниз.
– Постойте!
– Что, Ребус?
– Снимите хотя бы этот чертов мешок! – Доведенный до отчаяния, я уже вопил.
– Бросайте ублюдка!
И тут они выпустили меня из рук. На мгновение я будто завис в воздухе, а потом камнем полетел вниз. Я падал в пустоте, связанный, как рождественская индейка. Секунду или две я летел, крича, а потом упал на землю.
Я упал на твердую землю.
И лежал, пока вертолет не приземлился. Со всех сторон доносился смех. Вновь звучала иностранная речь. Меня приподняли и поволокли в камеру. Я был рад, что на голове у меня мешок. Благодаря ему никто не видел, что я плачу. Набегая волнами, ужас и облегчение пронизывали меня, как электрические разряды, с головы до кончиков пальцев.