– Кто… кто вы? – заикаясь, проговорила она, все еще держась за бимс.
Удивленное выражение на лице Моргана сменилось улыбкой. Теперь он испытывал к этой девушке чисто мужской интерес, ибо ни один мужчина не смог бы устоять перед ее красотой. Облаченная лишь в тонкую ситцевую рубашку, которая едва прикрывала ее стройные бедра, она стояла на полу босиком, а ее распущенные волосы спадали на спину буйным каскадом, отливающим полированной медью в свете лампы.
Ее кожа казалась почти прозрачной, а в огромных зеленых глазах отражались золотистые огоньки, отбрасываемые той же лампой. Густота и шелковистость ее волос напоминали бесценный мех баргузинского соболя, который Моргану доводилось видеть в России во время Крымской войны, и он вдруг подумал: «Не потому ли родители Сэйбл дали ей такое имя?[3]»
Тонкая фигурка девушки, крепко вцепившейся в гладкий деревянный бимс, рельефно выступала в полутьме, а из-под не застегнутой у ворота рубахи чуть выступали округлые холмики грудей. Морган приблизился к ней.
– Кто я? – переспросил он, возвышаясь над ней. – Уж не хотите ли вы сказать, что не помните меня, моя прекрасная леди Сэйбл?
Дуги ее бровей сошлись на переносице.
– Не помню, – призналась она.
Морган рассмеялся, и смех этот рокотом отозвался в его широкой груди.
– Да я же целую неделю был вашей сиделкой, моя милая! Неужели вы не обратили ни малейшего внимания на то, что это я взял на себя заботу о вас?
Смятение на лице девушки было таким трогательным, что у Моргана пропало желание «позабавиться» с ней.
– Немедленно ложитесь в постель! – сказал он и попытался помочь ей.
Глаза девушки потемнели; она отшатнулась от Моргана, устремив на него укоризненный взгляд.
– Да, конечно… – прошептала девушка, когда в голове у нее наконец прояснилось. – Конечно, я знаю, кто вы! Сэр Морган Кэри, шарлатан из шарлатанов! – Она беспомощно озиралась. – Что вы здесь делаете? Что произошло? Где Нед? Я хочу видеть Неда!
Ее охватил озноб, и Морган, видя ее состояние, проворно подхватил ее на руки. Она слабо сопротивлялась, когда он укладывал ее на койку. Но потом успокоилась и лежала, касаясь щекой его груди. Глаза ее наполнились слезами. Когда он укрывал ее, она уже крепко спала. На ее золотистых ресницах все еще подрагивали слезинки. Глядя на нее, Морган почувствовал угрызения совести; ее беззащитность странным образом тронула его.
– Черт побери! – пробормотал капитан, отходя от койки. Он сделал все, что было в его силах, для того, чтобы вырвать ее из лап смерти, – а вот утешить ее не сумел.
Сэйбл спала, и во сне ей чудилось, что ее лицо согревает заходящее солнце. Перед ней чередой проплывали картины изумительной красоты: сверкающие волны, изумрудные холмы, яхта, белоснежный парус которой отливал золотом в лучах солнца. Она что-то пробормотала и глубже зарылась головой в подушку. И тут ей приснилось нечто иное. Девушка услыхала вопли людей и в кристально ясных картинках, которые часто порождаются ночными кошмарами, снова увидела момент столкновения «Алоизиуса» с судном, налетевшим на яхту, и услышала безумный вопль Неда. И тотчас же ледяная волна накрыла ее с головой; ее затягивало все глубже и глубже под воду, пока вокруг не воцарилась непроглядная тьма и она не почувствовала, что захлебывается…