Переходя с шага на рысцу, я поспешаю за девушкой с гарнитурой. Нервничая и задыхаясь, влетаю в артистическую уборную и обнаруживаю там папу, сидящего в кресле гримера лицом к освещенному лампочками зеркалу, за воротник заправлена салфетка, в руке чашка с блюдцем. Его смахивающий на луковицу нос припудривают для крупного плана.
— А вот и ты, дорогая, — торжественно произносит он. — Эй, ребята, это моя дочь, и она расскажет нам все о моем чудесном предмете, который привлек внимание Майкла Эспела. — Папа ухмыляется и делает глоток чая. — Если хочешь есть, вон там пирожные.
Вредный старикашка.
Я обвожу взглядом окружающие нас заинтересованные лица и заставляю себя улыбнуться.
Джастин с опухшей пульсирующей щекой стесненно ерзает в кресле в приемной дантиста, зажатый между двумя пожилыми дамочками, ведущими оживленный разговор о своей приятельнице, некой Ребекке, которой просто необходимо уйти от мужчины по имени Тимоти, однако сделать это ей препятствует Грэхем.
Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!
Стоящий в углу телевизор, памятник технической мысли далеких семидесятых, на котором лежит кружевная салфетка и в вазе пылятся искусственные цветы, квакающим голосом сообщает, что сейчас начнется шоу «Антиквариат под носом».
Джастин стонет:
— Никто не против, если я переключу канал?
— Я его смотрю, — угрюмо сообщает маленький мальчик, которому не больше семи лет.
— Чудесно, — с ненавистью улыбается ему Джастин, а затем переводит взгляд на его мать в поисках поддержки.
Женщина только пожимает плечами:
— Он смотрит это шоу.
От боли и раздражения Джастин забывает о терпимости и хороших манерах.
— Простите, — перебивает он женщин, сидящих справа и слева от него. — Может быть, одна из вас хочет поменяться со мной местами, чтобы вы могли продолжить этот разговор в более приватной обстановке?
— Да не переживай, дорогой, тут нет ничего приватного, поверь мне. Можешь подслушивать сколько душе угодно.
Запах ее дыхания тихо подкрадывается к его ноздрям, щекочет их, словно метелочка из перьев для смахивания пыли, и уплывает, злобно хихикая.
— Я не подслушивал. Ваши губы были практически в моем ухе, и я не уверен, что Тимоти, Грэхему или Ребекке это бы понравилось. — Он отворачивается от женщины, оберегая обоняние от следующего набега.
— Ох, Этель, — смеется одна из них. — Он думает, что мы говорим о реальных людях!