— Да.
— Ты могла бы сказать, что в своих снах ты глазами отца видишь, как эта девочка растет?
Кожа у меня покрывается мурашками.
— Боже мой, — шепчу я. — Американец?
— Я расцениваю твой ответ как положительный, — говорит Фрэнки. — Итак, мы что-то нащупываем. Не знаю, что именно, но что-то очень странное. Давай дальше. Что еще ты видишь во сне?
— Даже и не скажу, картинки проносятся так быстро.
— Постарайся вспомнить.
— Разбрызгиватели в саду. Пухлый маленький мальчик. Женщина с длинными рыжими волосами. Я слышу колокола.
Вижу старые здания, витрины магазинов. Церковь. Пляж. Я на похоронах. Потом в колледже. Потом с женщиной и маленькой девочкой. Иногда женщина улыбается и держит меня за руку, иногда она кричит и хлопает дверьми.
— Хм… это, должно быть, твоя жена. Я опускаю голову на руки:
— Фрэнки, это так нелепо звучит!
— Какая разница? Жизнь вообще штука нелепая.
— А другие картинки совсем уж абстрактные. Я не могу понять, что они значат.
— Вот что ты должна сделать: каждый раз, когда тебе привидится что-то или ты обнаружишь у себя неожиданное знание о том, чего не знала раньше, запиши это и расскажи мне. Я помогу тебе разобраться.
— Спасибо.
— Ты мне только что рассказывала про Банкетинг-хаус. А о чем еще ты вот так вдруг стала знать?
— Э-э… В основном об архитектуре. — Я смотрю вокруг, а потом вверх, на потолок. — И о живописи. И еще латынь.
Недавно я заговорила на латыни с Конором.
— О боже!
— Ага. Думаю, он считает, что меня пора сдать в психушку.
— Ну, мы не дадим ему этого сделать. Пока что. Итак, архитектура, искусство, языки. Ничего себе, Джойс, как будто ты прошла ускоренный университетский курс и получила образование, которого у тебя не было. Где та эстетически безграмотная девушка, которую я когда-то знала и любила?
Я улыбаюсь:
— Она все еще здесь.
— Так, еще одна вещь. Мой босс вызывает меня к себе сегодня днем. О чем пойдет речь?
— Фрэнки, я не ясновидящая!
Дверь на галерею открывается, и в нее врывается взволнованная девушка с гарнитурой на голове. Она подходит к каждой женщине на своем пути и что-то спрашивает. Наконец добирается до меня.
— Джойс Конвей? — запыхавшись, выпаливает она.
— Да, — отвечаю я и чувствую, как замирает и падает в груди сердце. Пожалуйста, только бы с папой все было хорошо.
Господи, пожалуйста!
— Вашего отца зовут Генри?
— Да.
— Он хочет, чтобы вы присоединились к нему в артистической уборной.
— В какой уборной?!
— В артистической. Через несколько минут он будет в прямом эфире — с Майклом Эспелом и со своим предметом, и он хочет, чтобы вы присоединились к нему, потому что, по его словам, вы о нем больше знаете. Пожалуйста, пойдемте быстрее, потому что осталось очень мало времени, а вас еще нужно накрасить.