На лице женщины отражается удивление, а затем она к восторгу старика протягивает ему банкноту в пять евро, и они продолжают смеяться.
Посмотри на меня, велит ей Джастин. Но ее глаза прикованы к старику. Тот рассматривает банкноту на свет — не фальшивая ли? Джастин смотрит на светофор, красный продолжает гореть. Еще есть время! Обернись! Посмотри на меня хотя бы раз! На пешеходном светофоре загорается желтый. Все, сейчас автобус тронется!
Женщина полностью поглощена разговором, ее голова повернута к старику.
На светофоре загорается зеленый, и автобус медленно трогается по Нассау-стрит. Джастин идет рядом с ним, всем святым заклиная женщину посмотреть на него.
— Джастин! — кричит Сара. — Что ты делаешь? Он продолжает идти рядом с автобусом, ускоряя шаг, пока наконец не переходит на бег трусцой. Он слышит, как Сара зовет его, но не может остановиться.
— Эй! — окликает Джастин.
Недостаточно громко, она не слышит его. Автобус набирает скорость, Джастин пускается бежать уже по-настоящему, по его телу прокатывается волна адреналина. Автобус обгоняет Джастина. Сейчас он ее потеряет.
— Джойс! — в отчаянии выкрикивает он.
Неожиданно громкий звук собственного голоса заставляет его резко остановиться. Что, черт возьми, он делает? Он нагибается, упирается ладонями в колени, пытается перевести дыхание. Ему кажется, что он оказался в центре невиданной силы урагана, который засасывает его в свою воронку. Джастин в последний раз смотрит на автобус. Из окна показывается шлем викинга, светлые косы качаются из стороны в сторону как маятники. Джастин не может разглядеть лицо, но знает: это она.
Ураган моментально стихает. Он приветственно вскидывает вверх руку.
Из окна высовывается рука, и автобус сворачивает за угол на Килдэр-стрит, оставляя Джастина в очередной раз наблюдать, как женщина исчезает из виду. Сердце его колотится так бешено, что ему чудится, будто под ним пульсирует тротуар. Он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит, но одну вещь теперь знает точно.
Джойс. Ее зовут Джойс .
Джастин оглядывает опустевшую улицу.
Но кто ты, Джойс?
— Зачем ты так далеко высовываешься из окна? — Папа втаскивает меня назад, вне себя от беспокойства. — Может, тебе кажется, что на свете осталось не так уж много вещей, ради которых стоит жить, но, святые ангелы-хранители, ты должна продолжать жить ради самой себя!
— Ты слышал, как кто-то позвал меня по имени? — шепчу я папе, не в силах разобраться в вихре своих мыслей и чувств.
— О, теперь она слышит голоса, — ворчит он. — Я произнес твое чертово имя, и ты дала мне за это пятерку, помнишь?