«А если лакей был в сговоре с тем, кто…»
«А если он желал отравить не мадам Эрмелин, а кого-нибудь другого…»
«А если яд был не в еде и не в шампанском, а в воде… Ведь после того, как женщина поперхнулась, старший сын принес ей воды, и через минуту у нее пошла кровь изо рта… И что, яд так быстро подействовал? Да и Кристиан – никак он не подходит на роль отравителя… Все это просто глупо».
Амалия очнулась от своих размышлений и увидела, что все поднимаются из-за стола.
– О чем вы задумались? – спросил месье де Бриссак.
– Так, ни о чем, – ответила Амалия беспечно, решив, что ни к чему усложнять себе жизнь. Старая дама поперхнулась, у нее лопнул в горле сосуд, и она умерла. Вот и все. К тому же она, как говорят обычно дети, была «противная». И незачем больше думать о происшедшем.
Вечером сеньора Кристобаль оккупировала желтый салон с роялем. Леон Шенье играл «Il dolce suono» из «Лючии ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти, а сеньора Кристобаль пела так, что щемило сердце. Куда девалась немолодая, расплывшаяся, истеричная женщина с взбалмошным характером? Казалось, она исчезла, и от нее остался один голос. Голос, который, раз услышав, невозможно забыть. Амалия, возвращаясь после прогулки перед сном, заглянула в салон и остановилась у дверей, затаив дыхание. Она дала себе слово непременно пойти в оперу, когда приедет в Петербург.
Шорох за спиной заставил ее обернуться.
– Вы могли бы войти туда, – заметил Рудольф.
– Не хочу, – упрямо сказала Амалия. – Боюсь расплакаться. Но как она поет!
Пение кончилось, и Амалия решила, что можно возвращаться. Рудольф шагал сзади. Неожиданно Амалия вскрикнула: нога ее скользнула, и она бы упала, если бы кузен не подхватил ее вовремя.
– Спасибо, кузен, – чопорно промолвила Амалия. – Вы спасли мне жизнь!
– Плачу добром за зло, – отозвался Рудольф весело. – Вы в порядке?
– Да. Но что же это такое…
Она наклонилась, ища тот коварный предмет, из-за которого едва не свернула себе шею. Рудольф поморщился: от усердия Амалия даже опустилась на колени.
– Что это с вами? – поинтересовался он.
– Не со мной, – сказала Амалия. – Меня беспокоят эти пятна.
На светлых досках палубы виднелась тонкая, едва различимая цепочка красных пятнышек.
– Похоже на кровь, – с тревогой пробормотала Амалия. – Они такие мелкие. Я бы не заметила их, если бы… м-м… не оступилась на… сувенире, оставшемся от собачки маркизы.
Рудольф в задумчивости почесал нос. Он присел и тоже подверг пятнышки рассмотрению.
– Это может быть и вино, – зевая, изрек он.
– Может быть, – согласилась Амалия. Она поднялась, отряхнула юбку на коленях и потянула дверь ближайшей каюты, записанной не то на месье, не то на мадам Мерсье.