Девочка передернула плечиками и подумала, что мама непременно сказала бы, что у нее, Марианны, чересчур богатое воображение…
В комнате было тихо и скучно. Девочка немного попрыгала по залитому июльским солнцем орнаменту дубового паркета и по широкой, укутанной ворсистым белым ковром лестнице спустилась вниз, на первый этаж.
Из холла доносилось приглушенное мурлыканье:
– Издалека до-олго
Течет река Во-олга,
Течет река Во-олга –
Конца и края не-ет…
Это пела, ловко орудуя шваброй, домработница Любаша. Веревочная насадка, вжик-вжик, скользила по матовому полу, оставляя блестящий, пахнущий вкусным шампунем, след.
– Привет, Любаша!
– Привет, егоза» Гляжу: англичанка пошла, важная, ровно аршин проглотила…
Девочка прыснула, так похоже передразнила Елену Эдуардовну Любаша.
– Чево ребенка летом напрягают? И так уж, восемь лет всего, а по-ненашему, как пулемет, шпаришь.
– Меня в лагерь летний отправляют, на какие-то острова, – уныло сказала девочка. – Так неохота…
– Че ж «неохота»? мир своими глазами посмотришь, не по телеку, плохо чтоль?
– А ты ездила?
– Куда мне! – Рассмеялась девушка, отерев капельки пота с круглого курносенького личика, излучавшего радостное жизнелюбие.
И вновь шваброй вжик-вжик!
– Здорово! – восхитилась девочка. – А дай мне, а?
– Нет, что ты! – Испугано оглянувшись, замахала пухленькими ручками Любаша. – Александра Дмитриевна увидит – заругает.
– Не заругает… Ну Любаш, ну, пожалуйста! – Девочка просительно подергала домработницу за рукав и даже слегка похныкала для жалости. – Она и не узнает!
– Ну ладно, – сдалась девушка. – Давай, вот отсюдова – досюдова, только быстро!
Нужно говорить «отсюда», а не «отсюдова» – мысленно поправила девочка, но вслух не произнесла, потому что не хотела обидеть Любашу. Старательно пыхтя она терла шваброй блестящий пол.
– Ну, молодец! – Воскликнула Любаша. – Чисто, как в реанимации!
– Вот вырасту, – удовлетворенно произнесла девочка, – и всегда сама буду мыть пол.
– Тогда я без работы останусь! – Рассмеялась Любаша весело, дробно, точно рассыпала стеклянные бусинки по дубовому паркету.
И тогда, помявшись, девочка решилась задать вопрос, мучивший ее последние дни:
– Любаш, а ты на кого работаешь?
– Как «на кого»? – Удивилась домработница. – На твоих папу и маму.
– Значит, они – капиталисты?
– С чего ты это взяла? – Озадаченно промямлила Любаша, даже нижняя губа у нее отвисла.
– По телевизору говорят, что в нашей стране люди работают только на государство, то есть на самих себя, – заведя длинные, похожие на пережженные миндалины, глаза, старательно повторила девочка. – Только на Западе капиталисты эксплуатируют труд простых граждан.