– Ну, какой есть, – сказал Хохлов. – Значит, так. Хулиганов и гопников мы исключаем.
– Почему?
– У вас двор охраняется. Камеры где стоят?
– Вдоль забора.
– А у подъездов?
– Нет у подъездов камер. Правление решило, что это слишком дорого, еще и у подъездов ставить камеры!
– Хорошо. Но если бы кто-нибудь лез через забор, охранник бы это увидел, так или не так?!
Ольга немного подумала.
– Ну… логично. А свои?
– Сколько у вас в подъезде квартир?
– Шестнадцать.
– Ты знаешь всех соседей?
– Ну, конечно!
– У вас есть алкоголики, бандиты, уголовники и тунеядцы?
– Мить, ну что ты несешь? Откуда?
– Значит, нет, правильно я понимаю? То есть здесь живут более или менее добропорядочные граждане, которые за свои кровные купили в этом доме квартиры, и у них нет проблем, где найти полтинник, чтобы залить глаза водярой! Больше полтинника у Кузи отродясь не водилось! Кому из добропорядочных граждан могло понадобиться темной ночью в собственном дворе прикончить Кузю?! Он здесь даже не жил! Речи ни перед кем, кроме Димона, не произносил, следовательно, за политические взгляды, занудство и маразм ваши соседи не могли его прикончить! Да или нет?
– Ну… да. Скорее всего.
– Вот именно. Слишком невероятно, чтобы у него был какой-то враг, который по совместительству еще и местный житель. Значит, хулиганство исключается, и соседи… почти исключаются. Кто остается?
– Никого не остается, – мрачно сказала Ольга. – Остается Димон, которому Кузя мешал жить и который дал ему в ухо!
– А помнишь, Димон ему на третьем курсе на картошке тоже в ухо дал? – вдруг спросил Хохлов. – Кузя чего-то разгулялся, мы тогда в деревню на дискотеку ходили, и стал к тебе приставать!
– Кузя? – не поверила Ольга. – Ко мне?
– Ну, не в прямом смысле, а в том, что, мол, все бабы глупее мужиков, и ни одна корова – он так тогда называл девчонок – ни фига не смыслит в матанализе! А ты отличница была! Неужели не помнишь?
– Нет, – светлея лицом, сказала Ольга, и Хохлов вдруг с облегчением понял, что она еще молодая, совсем молодая, просто у нее беда, и именно эту беду вместо ее лица он видел и ужасался. – Ты представляешь, совсем не помню.
– А Димон ему сразу в дыню!
Они помолчали, вспоминая.
– У Кузи и тогда денег не было, – Ольга улыбнулась. – Он у меня три рубля занял, когда на Восьмое марта Катьке-заразе гвоздики покупал. Да так с тех пор и не отдал.
Хохлов вдруг вспомнил:
– Подожди. Подожди, Оль. Лавровские мне сказали, что он все толковал про какие-то деньги! Ну, Кузя толковал!.. И Родионовна мне говорила! Что у него теперь есть деньги и всякое такое! Он… вам ничего об этом не говорил, когда вчера приходил? И зачем он вообще приходил?!