Ушли мы на пару километров, выстрелов и погони нам ещё не хватало! Я инстинктивно отпрыгнул назад щелкая затвором и тут началось. Кажется из под земли возник Призрак ночи и в полной тишине начал кромсать торка своими когтями. Я только успел крикнуть своим: — Не стрелять!
Вжик! Вжик! И прямо передо мной конечности торка отвалились от туловища. И он остался лежать глупой хитиновой болванкой. Словно сговорившись, из темноты, выскочили ещё двое, ожесточенно щелкая клешнями. Мы бросились в рассыпную. Призрак молниеносно расправился и с ними. И так же внезапно пропал, только Душман сидел перед тушками и облизывал лапу. Матерь Божья! Дружище! Так это ты? Я подхватил кота на руки и готов был затискать насмерть. Спутники мои ничего не поняли.
— Толстый? А что это было?
— Нашел время кота жамкать…
— Это он, наш спаситель, — ответил я, с сожалением отпуская кота на землю, — Призрак ночи, это и есть наш Душман. Он из кота вышел и торков покромсал.
— Чудны, дела твои Господи, — с сомнением сказал Хаймович.
— Идем, чего стали, — поморщился Федор.
— Надо же какая хрень? — Шустрый поднял, истекающую соком лапу торка, и посмотрел на срез, — как ножом оттяпал?
— Возьми себе на память, свистульку сделаешь, — похлопал его по плечу Мишка.
Шустрый повел плечом сбрасывая руку.
— Себе на клизму возьми!
— Идем! — гаркнул я, — Максим младший спать хочет!
И почувствовал, как меня словно теплой ладошкой по голове погладило. Луиза.
Я не обернулся, и так понял, что это она спасибо сказала. К щукам прилила кровь. Хорошо, что ночь и никто не увидит моё красное лицо. Господи, подумал я, какое же это все-таки счастье, когда есть женщина, которая тебя любит. Нехороший червячок зависти шевельнулся в сердце. Повезло Косому.
Хаймович как-то на досуге объяснял, почему торки троицей ходят. Из его пояснений я мало, что понял. Но главное, это то, что они делятся по полу, Он, Она и Оно. Что такое это оно никому неведомо, но для размножения Оно им позарез нужно. Непонятно, и на других тварей не похоже. Обычно для этого дела двоих хватает.
Впереди приближались тряпичные развалы. Слева по курсу стоял дом без окон и стен. Конечно, стены там когда-то были. Но были они стеклянными. Поэтому их и не было. По дому гулял вечный сквозняк, который перебирал сотни, если не тысячи платьев, костюмов, курток и плащей и много ещё чего, висевшее на вешалках. Остальное, брошенное на пол и сваленное в кучи давным-давно изгадили крысы. Дом был практически неиссякаемый источником всяческой одежды. Женщины там обожали возиться часами, выискивая неимоверные вещи со всяческими вырезами, то спереди, то сзади. Из чего я заключал, что время до войны действительно было тяжелое и на женщинах материал экономили. Хотя ходовых штанов и рубах там хватало. Одна беда, носились они не долго, зачастую вполне приличные штаны рвались через неделю, стоило ими зацепится за какую-нибудь железяку, или расползались по швам при первом же прыжке.