— Собирайся Роза. Неужели ты думаешь, я допущу, чтобы мой ребенок рос без отца?
Она вздрогнула как натянутая струна, а глаза широко открылись, и я на миг утонул в этих глазах, цвета ночи.
— Откуда ты знаешь? Ах, ну да..- опустила глаза на едва заметно округлившийся животик.
— Знаю, Роза, знаю… И не беспокойся, знаю так же, что это мой ребенок. Он меня папой назвал.
Закрыв покрасневшее лицо руками, она заговорила.
— Бог, мой! Максим, он, правда твой, я два года как… От другого я давно бы уже ребенка вытравила. А этого не посмела в память о тебе. У меня не было кроме тебя никого..
— Вот и хорошо, ты меня любишь, я тебя люблю. Чего разговоры разговаривать? Пошли.
И я увлек её за плечи, поднимая с дивана. — Где твоя курточка? Вот она наша курточка, на вешалке.
— Что? Что ты сказал?
Меж тем я одевал на неё курку. Она вырвала руку из рукава.
— Повтори!
— Люблю я тебя дурочка.
Дурочка обвила меня руками за шею и глаза её засияли.
— Повтори!
— Люблю, и всегда любил, и любить буду.
— Милый мой, глупый мой. Мне никто никогда не говорил таких слов. И ради них, и ради нашего ребенка я пойду с тобой хоть к черту на кулички. Только ты пообещаешь мне, что никогда не перестанешь мне их говорить.
Напустив на себя серьезный вид и выпятив грудь, я ответствовал: — Обещаю. Гадом буду!
— Собирайся!
Подхватив сумку стал запихивать в него всякие тряпки, Роза оживленно мне помогала.
Пять секунд и сумка полная.
— Всё? Ты больше ничего не хочешь взять? Учти, ты сюда не вернешься.
— Вот и замечательно, опостылела мне эта квартира. Гори она синим пламенем!
Я кивнул, и мы вышли на площадку. На лестничной на площадке этажом выше сидел Шустрый, и шипел, прикладывая палец к губам. Украдкой глянув в окно, лицезрел следующее: У подъезда стояла толпа, человек шесть, что-то оживленно обсуждая. Длинный и нескладный Толик-Лентяй размахивал руками и брызгал слюной, отстаивая свою точку зрения.
— Да говорю, это Толстый был! Что я Толстого не знаю? Сам ты в шары долбишься!
Какое на хрен приведение днем? Говорю, видел я как он с пацаном каким-то проходил!
Положеньице, подумал я, и надо решать его срочно, пока они кучкой стоят. Шепнув побледневшей Розе, чтоб здесь подождала, щелкнув затворами, мы скользнули с Шустрым вниз по пролету. Меж тем Толик продолжал:
— Отвечаю, что Толстый! Вон и следы в грязи большие и маленькие. Значит точно в этот подъезд зашли!
— Это ты не ошибся, Толик! — Сказал я, выскочив из подъезда, и дал очередь. С восьми шагов да по толпе промазать трудно. Следом включился Шустрый, добивая тех, кто не умер сразу. Я подошел к Толику, бурно икающему кровью.