«Развернуть, что ли, хочет? Вдруг все ж падать придется…»
И только она его коснулась, как коврик, разматываясь, сам собой покатился по полу. Это было невероятное зрелище. Форменный цирк. Кажется, вот теперь раздастся туш, и конферансье с фальшивою радостью вскричит: «Почтеннейшая публика! А сейчас под куполом смертельнейший номер – ковер-самолет!..»
Но коврик никуда не полетел. Развернулся – и остался лежать на полу. Зато словно из ниоткуда на нем появился маленький мальчик, лет восьми. Чудной: совсем голый, только тряпка повязана поперек бедер. И вся кожа покрыта синим узором татуировок.
По всему, цирковой номер назывался иначе – Мальчик-с-пальчик.
Павел Романович, будто завороженный, смотрел на диковинного ребенка. Тот, с удивительной даже для столь невеликого существа гуттаперчивостью, проворно вскочил на ноги и отвесил глубокий поясной поклон. Впрочем, нет – нагнулся что-то поднять с пола. Да, точно: в руках у малыша показалась тросточка – нечто вроде тростниковой свирели. Он повернулся к полицейскому и поднес ее к губам, точно хотел сыграть для него. Глубоко вдохнул, откинул назад голову…
– Стой… – проговорил Павел Романович.
Странный ребенок быстро повернулся и метнул на Дохтурова угольный взгляд. Такая жгучая ненависть высветилась в этих чернильных зрачках, что Павел Романович вздрогнул.
А потом… понял!
– Стой!! – завопил он.
Склонившийся над подстреленным незнакомцем Грач выпрямился. Но повернуться он не успел. Прогремел гром, а из спины полицейского вдруг кинулось пламя.
И тотчас татуированный ребенок выкинул фортель: прыгнул назад и со всей силы стукнул «Лизавету» затылком. Да так, что чуть с ног не сшиб. Барышня, правда, устояла, а сам он упал и больше не шевелился. Из разжатых пальцев выпала тросточка и покатилась к двери.
«Кто стрелял? Ребенок? Но откуда у него револьвер?» Мысли эти пронеслись мгновенно, однако и ответ не заставил себя ждать: вопреки ожиданию, чиновник для поручений Грач не упал, а вполне живо кинулся в сторону, на ходу сбрасывая дымящийся на спине сюртук.
– Доктор, не подходите! – крикнул он, уловив движение Павла Романовича.
Но Дохтуров его не слушал. Он первым наклонился к ребенку… и замер.
Никакой это был не мальчик.
Взрослый человек, только очень маленький. То есть, если смотреть на лицо, еще можно спутать, а вот тело… тут уж никаких сомнений. Африканский пигмей? Нет, не то. Пигмеи уродливы, а этот, пожалуй, даже красив.
Маленький человек лежал неподвижно, глядя в потолок из-под опущенных век. Лежал слишком свободно и неподвижно, чтобы его опасаться. Да и смертоносная тросточка была далеко. Но что с ним?