– Очень хорошо, – сказала Мэри. – Сегодня я не встречаюсь с Джин. Не передадите ли вы Рэнделу, что я звонила и что сегодня отнесу его очки в ремонт, а завтра принесу новые блокноты и цветные мелки.
Роб обещал ей, что обязательно все передаст. Мэри, поблагодарив его, повесила трубку.
Весь сегодняшний день принадлежит ей, и она может делать все, что ей заблагорассудится, а Рэндел пусть остается там, где он есть, и мочится там, где ему нравится. Мэри закрыла дверь своей комнаты и вышла на Кенсингтон-Черч-стрит. В кармане у нее были деньги и карта города, а вокруг нее шумел огромный Лондон.
Мэри вспомнила, что видела магазин с выставленными на витрине очками на Ноттинг-Хилл-Гейте, и направилась туда. Когда она входила в магазин, позвонил колокольчик.
– Мне нужна новая оправа для очков моего мужа, – сказала она высокому худому мужчине за конторкой.
Служащий взял очки Рэндела и внимательно стал их разглядывать.
– Интересно, что джентльмен сделал с ними, чтобы довести до такого состояния? – спросил он.
– Я думаю, что ему осточертело смотреть на мир сквозь очки, – ответила Мэри.
– О-о-о, – протянул мужчина, продолжая вертеть очки перед собой.
– Как скоро они будут готовы? – спросила Мэри.
– Позвоните нам через две недели, – ответил служащий.
Мэри поблагодарила его и вышла из магазина.
Словно заправский лондонец, она быстро купила билет в метро и отправилась на Тоттнем-Корт-Роуд, думая о Парфеноне, залитом лучами утреннего греческого солнца.
Горожане ехали на работу. Мэри устроилась в вагоне среди шуршащих газет, предвкушая, как она спустится по Крейт-Расселл-стрит и войдет под величественный серый фронтон Британского музея.
Этот день принадлежал ей. Она шла не спеша, вдыхая свежий утренний воздух. Ее мягкие черные туфли располагали к пешим прогулкам. Никто в мире не знал, куда она направляется. Такой же свободной она могла бы быть всегда.
«Не будь глупой, – сказала Мэри сама себе, бродя по огромным залам музея. – Рэндел никогда не будет платить тебе пособие по содержанию в случае развода. У тебя есть всего лишь диплом об окончании школы. Не более того. Вначале тебе надо найти постоянную работу. Но на что ты можешь рассчитывать? Разве что на работу официантки или клерка. Но в таком случае не осталось бы времени писать книги».
Ее внимание привлекла группа экскурсантов, склонившихся над застекленными музейными экспонатами. «Интересно, что они так внимательно рассматривают?» – подумала Мэри. Подойдя ближе, она увидела, что это были письменные исторические документы, написанные сотни лет назад черными чернилами на хрупкой бумаге. Эти рукописи донесли до наших дней следы страстей, бушевавших много лет назад, трагедий, разыгравшихся когда-то. Мэри переходила от стеллажа к стеллажу, читая старые, пожелтевшие от времени страницы: король Джеймс I в 1623 году просил сына оставить свою любовницу и вернуться домой; Маргарита Тюдор, тринадцатилетняя невеста, не желавшая выходить замуж, умоляла отца оставить ее дома. Письмо было датировано 1503 годом. Музейную тишину нарушали только скрип половиц, покашливание людей и приглушенный шум улицы. Следующее письмо принадлежало очевидцу казни шотландской королевы Марии, в котором он описывал, как ее маленькая собачка никого не допускала к обезглавленному телу королевы, охраняя его.