— Вы зря так напряглись. Я не имел в виду, что мы непременно должны при этом быть врагами. Люди и лешие — не одно и то же… Другое дело, что это не должно бы иметь значение, коль скоро и те, и другие — существа одушевленные. Однако многие люди… Да что там «многие»! Почти все находят в наших с вами различиях повод для того, чтобы истребить нас окончательно… По законам здешних мест мы лишены права жить. Нас никогда не существовало официально, никто не понесет никакого наказания и за полное истребление моего племени…
— По каким это таким «законам здешних мест»? — проворчала она. Здесь что, особые законы?
Шеп покосился на Лиду, и его тонкое, тщательно вылепленное лицо с крупными, но гармоничными и четкими чертами, стало непроницаемым. Вероятно, он счел ее полной дурой.
— Не знаю, задумывались ли вы когда-нибудь о том, по каким законам живут люди на самом деле? — произнес он. — Впрочем, как и лешие тоже… На всякие кодексы можно наплевать и забыть. Это все так — антураж, который сами люди презирают, кто открыто, кто тайно. Закон может быть только один: неписаный. И обозначаются его нормы веками сложившимися обычаями, глубокими заблуждениями, которые у людей считаются почему-то убеждениями, и основан этот закон не на рассудочных выкладках, а на инстинктах. Инстинкты человека странны. Человеку почему-то не доставляет удовольствие жизнь в доброжелательном покое, в уважении, в терпимости. Человек не понимает ценности ни своей, ни чужой жизни, и не видит смысла в помощи, в сострадании, в сохранении привязанностей к другу, к любимому, к сородичу… Тому, что люди делают с нами, я лично не удивляюсь, потому что в той или иной форме то же самое люди делают и друг с другом… Всегда делали, и миллион лет назад, и три тысячи лет назад, и в прошлом веке, и сейчас…
Его речь поразила Лиду. Человек… нет, существо… На вид никак не старше тридцати лет, замечательной дикой внешности, живущее, как будто бы, в дебрях векового леса, делало такие серьезные выводы, которые никогда не смогло бы сделать нечисть, всю свою жизнь молящееся лесным пням.
— А лешие? Лешие живут по иным законам? — несмело спросила она.
Шеп пожал плечами:
— Может быть, вам доведется понять, чему мы радуемся, что ценим, от чего страдаем. Но вся наша жизнь в конечном счете подчиняется тому же самому: обычаям, заблуждениям, возведенным в ранг истины… Ну а в основе инстинкты… Только лешачьи инстинкты совсем иные, нежели человеческие.
— Шеп, простите меня, конечно, но если бы не ваши руки, никто не заставил бы поверить меня в то, что вы не человек… Да даже и с этими ногтями…