– У нас в Англии достаточно гостиниц и постоялых дворов.
– Граф говорил, вы служили в армии и участвовали в маневрах?
– Я служил офицером, – сказал Генри, раздраженный тем, что все приходится объяснять. – У меня был денщик, который мне прислуживал.
Речел осмотрела вещи, разложенные на земле, затем бросила презрительный взгляд на Генри и сухим тоном произнесла:
– Вот топор, чтобы нарубить сучьев для костра. Вот лучина, чтобы разжечь огонь. – Она быстро нагнулась и подбросила круглый булыжник. – А это положите под голову вместо подушки. В фургоне есть запасные одеяла. – Речел бросила камень себе под ноги и указала рукой в сторону журчащего ручья: – Там ваша ванна.
Генри, глядя на жену, прищурился и сжал кулаки. Он глубоко дышал, пытаясь справиться со вспышкой ярости. Лунный свет пробивался сквозь деревья, коснулся лица Речел, и Генри заметил, что ее глаза горят не меньшей яростью.
Он тотчас вспомнил их первую ночь, когда он не сдержался и начал унижать ее. Генри остыл и опустил голову. Речел внимательно смотрела на мужа. Ей хотелось показать, что она тоже может быть грубой и злой. Речел не сомневалась, что очередной ссоры не избежать, но Генри только насмешливо кивнул:
– Я полагаю, мы квиты, миссис Эшфорд! Не будем воскрешать давно забытые эпизоды…
Ее глаза удивленно расширились, она глубоко вздохнула:
– Так вы помните?..
Генри пожал плечами. Сейчас, в лунном сиянии, тонкая хрупкая фигура жены очень напоминала Генри о той Речел, что стояла перед ним, освещенная пламенем камина, и снимала одежду, а он развлекался при виде ее смущения и робости…
Он подобрал топор и небрежно положил его на плечо.
– О, да, я помню… все.
Генри холодно посмотрел на ее лицо, затем на грудь, талию, бедра. Речел опустила глаза и пробормотала:
– Вам нужно успеть умыться, пока еда согреется.
Согреется? Генри достаточно долго прожил в штате, чтобы понимать, что это означает: теплые снаружи и холодные внутри мясо и бобы, холодный хлеб, в большинстве случаев черствый. Ему показалось, что желудок в знак протеста сжался, заранее отказываясь переваривать несвежую пищу. Речел вздохнула:
– Свежее мясо уже поздно готовить. Кивнув, Генри отправился искать подходящее дерево.
– Сзади вас есть одно сухое, – подсказала Речел.
Она достала нож и начала открывать банки с бобами. Генри с усмешкой помахал Речел рукой и отправился рубить сучья, которые ему казались достаточно сухими. По крайней мере, с разведением костра он бы справился. Раза два Генри видел, как это делал его денщик.
Краем глаза он следил за Речел, мысленно запоминая ее действия. Одно дело – позволять ухаживать за собой слуге, но совсем другое – попасть в зависимость от женщины. Тем более, от собственной жены, которая и без того уже почти держала его судьбу в своих руках.