Густин посторонился, пропуская меня вперед в освещенный зал. Зал был полон. На диванах и кушетках сидели и полулежали гости. На низких столиках перед ними стояло вино и вазы с фруктами. Высокий сухощавый мужчина читал что-то вроде лекции. Невзирая на жар камина, он был одет в длинное зеленое пальто. Широко расставленные выпуклые, как у богомола, глаза остановились на мне.
— Это Рыбак из Чефалу, — представил лектора Густин. — Не удивляйтесь странному прозвищу. Он — столь редкий в этой стране иностранец. Послушайте, это очень важно!
— О мистической сущности большевизма пентаграмма говорит больше, чем все исторические материалы съездов, — говорил Рыбак. — Звезда из пяти лучей, иначе пентакль Соломона — есть символ абсолютной магии. Перевернутая звезда названа „звездой Люцифера“. Кстати, некоторое время она использовалась в эмблемах НКВД.
„Красная звезда“ в астрономии зовется — Бета Персея. Арабы называют ее Рас Алголл. О, это страшное имя. Оно переводится, как Голова Ведьмы. Это лик Медузы Горгоны на щите Персея. Женщины, рожденные под светом Бета Персея, Неистовой Звезды, становятся ведьмами. Революция явилась дьяволицей, одетой в пурпур. Это гневное божество почитается в тибетской религии Черный Бон как воплощение мирового хаоса и мести. Индийцы зовут эту женскую ипостась Кали. Красная дьяволица сродни Беззаконной Блуднице из Откровения Иоанна, что любодействует с царями земными. Алая звезда — ее знак и печать, след священной доктрины, о которой большинство большевиков, простите за тавтологию, просто не имеет понятия.
Крепко удерживая меня за локоть, Густин представлял гостей:
— Агния Львовна. Председатель секции „Крылатый Эрос“.
Ростом Агния Львовна была не больше десятилетней девочки. Огненно-рыжие волосы походили на клоунский парик, бледное лицо подрагивало болезненно и нервно.
— Какой красивый мальчик, где ты нашел его, Роберто? — она покрутила пуговицу на моем пиджаке. — Он мне нужен, приведи его ко мне.
— Новенький? — смуглый темноволосый парень, похожий на красивого индуса или перса, насмешливо разглядывал меня. — Тебе-то зачем этот сумасшедший дом на свободе?
— Сумасшедший дом?
— Ну да, конечно. Мы здесь все не в своем уме — и ты, и я. Иначе как бы мы здесь оказались? Пойдем, я познакомлю тебя с этим зоосадом, — позвал он. — Большинство наших считают себя людьми особого замеса, посвященными, но по повадкам ничем не отличаются от обитателей больницы доктора Кащенко. Этот добрый доктор с одинаковым усердием пользует и сумасшедших, и гениев.
— Кир, отпусти Оскара, нам нужно поговорить.