Он порывисто пожал мою ладонь.
— Есть круг людей, которые высоко ценят ваши способности как иллюзиониста и даже ясновидца… В одном посольстве были бы рады увидеть бывшего „Мальчика-Книгу“. Они тронуты вашим горем и готовы разыграть любую рискованную партию, чтобы помочь вам.
Я с надеждой поднял на него глаза.
— От вас потребуются совсем немного, сущие пустяки. К примеру, прогноз относительно некоторых событий и дат, некоторые мелкие поручения, а взамен вам помогут увидеться с Анастасией. Ведь именно ее судьба вас волнует в данную минуту. Видите, я тоже немного ясновидец. Но сейчас вам необходимо поесть, вам понадобятся силы, много сил! — он шутливо пощупал мой бицепс сквозь пиджак. — Пожалуй, не стоит начинать с бифштекса с кровью, попробуйте вот этот сыр и салат.
— Кто вы?
— Маленький кружок любителей философии „Стелла Марис“, иначе „Морская звезда“. У этого дивного создания пять лучей и одно сердце.
— Зачем я нужен вам?
— Не стану скрывать, мы нуждаемся в ваших способностях не меньше, чем вы в нашей дружбе, — промурлыкал Густин.
На сцене запела белокурая певица. Цветок Цветов вернулась за столик и теперь задумчиво слушала песню, подперев щеку рукой в алой атласной перчатке. Губы ее по-детски приоткрылись, и я забылся, глядя на нее.
— Прекратите ваши штучки-дрючки, вы мешаете мальчику сосредоточиться, — проворчал Густин.
— Но я больше не выступаю с иллюзионом и угадыванием, — торопливо объяснял я. — Может оказаться, что мой дар утрачен. Я не могу пересчитать даже пальцы на собственной руке…
— Неужели? До войны вы демонстрировали феноменальные способности, они не могли исчезнуть просто так. Не тревожьтесь, Оскар, я помогу вам вернуть ваши силы и даже приумножить их, — не выпуская моей ладони, он со значением пожал ее.
Цветок Цветов накинула на плечи роскошную беличью шубку. У дверей ресторана ее поджидал автомобиль с шофером.
— Завтра я заеду за вами и представлю вас собранию доверенных людей. Никто, абсолютно никто, не должен знать о нашем разговоре, — прощаясь прошептал Густин.
Густин подъехал за мной ближе к полуночи. Промозглую тьму подсвечивали яркие фары дипломатического „бьюика“. После войны в Москве было мало легковых машин, в основном трофейные и „американки“. Мы подъехали к особняку на Моховой.
— Ох уж эта мне московская слякоть и вечное московское подполье, — ворковал Густин. — Нас ждет сытный ужин, пламя камина и сияние женских глаз. Этот старинный дом, почти дворец, принадлежит посольству, поэтому наши собрания проходят в полной безопасности.
— Добро пожаловать в мирок, набитый странными людишками: женщинами с блуждающими глазами, безумцами и извращенцами, поэтами и просто гениями.